Обычный режим · Для слабовидящих
(3522) 23-28-42


Версия для печати

Будь в курсе

Где наш дом родной?

Сегодня Василию Ивановичу Белову, автору "Привычного дела", "Плотницких рассказов", "Бухтин вологодских...", "Лада", романов "Кануны" и "Год великого перелома" и других, ставших современной классикой произведений, исполняется 80 лет. Он по-прежнему живет на Вологодчине, серьезно болеет, и вот уже много лет о нем ничего в Москве не слышно. Словно и нет такого писателя. Но такой писатель не просто есть. Он давно и прочно стоит в первом ряду великой русской прозы. Это - наш живой классик.

Когда мы говорим "деревенская проза", то не всегда понимаем, о чем идет речь. Это не временное "направление" в литературе, не русская "озерная школа". Это огромный духовный и эстетический пласт нашей культуры. Это визитная карточка России, которую мы с каких-то пор почему-то стыдимся предъявлять. Может, потому что сами отказались от этого духа, от этой эстетики.

А ведь когда в 1967 году в региональном журнале "Север" появилась повесть "Привычное дело", а затем вышли его шедевры "Плотницкие рассказы" и "Лад", вокруг имени Василия Белова возник своего рода культ именно в среде столичной интеллигенции. Я думаю, он немало поспособствовал тому, что столичные жители, кандидаты и доктора разных наук, писатели и художники бросились покупать в деревнях пустые дома, создавая там целые колонии городских мигрантов в русской "глубинке". И по сей день эта традиция не прервалась, хотя уже и не носит характер модного поветрия.

Но чем же подкупил души горожан "деревенщик" Василий Белов? Подкупил, мне кажется, даже в куда большей степени, чем Валентин Распутин или Виктор Астафьев. И почему именно его "Привычное дело", "как первую любовь, России сердце не забудет", выражаясь словами Тютчева о Пушкине? Почему, пытаясь представить "душу" русской деревни, я вспоминаю не грозное "Прощание с Матерой" Распутина и не астафьевский "Последний поклон", но дурашливое начало "Привычного дела", где подвыпивший Иван Африканович разговаривает со своим конем:

- Парме-ен? Это где у меня Парменко-то? А вот он, Парменко. Замерз? Замерз, парень, замерз... Дурачок ты, Парменко... Молчит у меня Парменко. Вот, ну-ко мы домой поедем. Хошь домой-то? Пармен ты, Пармен...

Почему именно от этих слов начинает щипать в глазах, и вся повесть эта читается уже сквозь слезу?

Подробнее на сайте rg.ru


25.10.2012

Система Orphus

Я думаю!