Сто четырнадцать шагов к бессмертию (к 120-летию со дня рождения Мусы Джалиля)
Библиографическое пособие. 2026
Жизненный и творческий путь Джалиля навеки вписан в историю народа и страны.
Муса Джалиль родился 2 (15 по н. с.) февраля 1906 года в деревне Мустафино Шарлыкского района нынешей Оренбургской области. Начальное образование получил в сельском мектебе, затем продолжил учёбу в знаменитом оренбургском медресе «Хусаиния».
Стихи начал писать с восьми лет, а печататься стал с тринадцати лет.
В 1923 году Муса поступает учиться на рабфак в Казани, затем работает в Орском и Оренбургском укомах комсомола. С 1927 года учится в Московском университете и одновременно работает редактором татарского детского журнала «Маленькие товарищи».
После окончания университета Джалиль с головой окунается в литературную работу. Пишет стихи и песни, поэмы и баллады, публицистические статьи и оперные либретто.
В 1939 году его избирают председателем Союза писателей Татарстана. С первых же дней Великой Отечественной войны Джалиль - в рядах действующей армии. Работает фронтовым корреспондентом газеты Волховского фронта «Отвага», воюет с фашистами и штыком, и пером.
Летом 1942 года тяжелораненый, оглушённый взрывной волной поэт попал в плен к немцам. Но и в плену он не сложил оружия, создал из военнопленных подпольную антифашистскую организацию.
Предатель выдал подпольщиков. Их арестовали, бросили в тюрьму.
И вот тут-то, в ожидании неминуемой казни, Муса Джалиль пишет свои знаменитые моабитские стихи. Стихи, переведённые на 56 языков мира и изданные миллионными тиражами.
25 августа 1944 года фашисты казнили поэта и его товарищей. Но имя и подвиг Джалиля не померкнут в веках.
Мои песни
Песни, в душе я взрастил ваши всходы,
Ныне в отчизне цветите в тепле.
Сколько дано вам огня и свободы,
Столько дано вам прожить на земле!
Вам я поверил своё вдохновенье,
Жаркие чувства и слёз чистоту.
Если умрёте - умру я в забвенье.
Будете жить - с вами жизнь обрету.
В песне зажёг я огонь, исполняя
Сердца приказ и народа приказ.
Друга лелеяла песня простая.
Песня врага побеждала не раз.
Низкие радости, мелкое счастье
Я отвергаю, над ними смеюсь.
Песня исполнена правды и страсти -
Тем, для чего я живу и борюсь.
Сердце с последним дыханием жизни
Выполнит твёрдую клятву свою:
Песни всегда посвящал я отчизне,
Ныне отчизне я жизнь отдаю.
Пел я, весеннюю свежестьпочуя,
Пел я, вступая за родину в бои,
Вот и последнюю песню пишу я,
Видя топор палача над собой.
Песня меня научила свободе,
Песня борцом умереть мне велит.
Жизнь моя песней звенела в народе,
Смерть моя песней борьбы прозвучит.
Перевод С. Липкина
Палачу
Не преклоню колен, палач, перед тобою,
Хотя я узник твой, я раб в тюрьме твоей.
Придёт мой час- умру. Но знай: умру я стоя,
Хотя ты голову отрубишь мне, злодей.
Увы, не тысячу, а только сто в сраженье
Я уничтожить смог подобных палачей.
3а это,возвратясь, я попрошу прощенья,
Колена преклонив, у родины моей.
Ноябрь 1943 г. Перевод С. Липкина
Случается порой
Порой душа бывает так тверда,
Что поразить её ничто не может.
Пусть ветер смерти холоднее льда,
Он лепестков души не потревожит.
Улыбкой гордою опять сияет взгляд.
И, суету мирскую забывая,
Я вновь хочу, не ведая преград,
Писать, писать, писать, не уставая.
Пускай мои минуты сочтены,
Пусть ждётменя палач и вырыта могила, -
Я ко всему готов. Но мне ещё нужны
Бумага белая и чёрные чернила!
Ноябрь 1943 г. Перевод С. Маршака.
Волшебный клубок
Как волшебный клубок из сказки,
Катится мой жизненный путь.
На закате у этого дома
Остановился я отдохнуть.
Как владыка дивов из сказки,
Вышел хозяин навстречу мне:
Мёртвый орёл вместо шапки,
Топор висит на ремне.
Железные двери, как в сказке.
В железе дыра, и в неё
Смотрит див ежедневно –
Добро проверяет своё.
На ста кострах ежедневно
Жарят шашлык из людей...
И сюда меня чёрная доля
Завела из отчизны моей!
Эх, сказки моей бабушки,
Тягаться с правдой не вам!
Чтоб рассказать о страшном,
К каким обращусь словам?
Здесь всюду стоят капканы,
Чтоб ты убежать не мог.
Тень смерти на всех переулках,
На каждой двери замок.
У дива такой порядок:
Умному - голову с плеч!
А матерей и младенцев –
В стальной каземат - и сжечь!
А чернобровым джигитам,
А девам, подобным хурме, -
Без пищи, без воли зачахнуть
На тяжкой работе в тюрьме!
Видеть, как плачет юность,
Видеть цвет увяданья на ней -
Страшной сказки страшнее,
Тяжкого сна тяжелей.
И мой черёд скоро настанет,
Но песни мои повторят для вас
Ягоды, и цветы, и груши, и сосны,
И всё, что ласкал я в пути не раз...
Как волшебный клубок из сказки,
Песни - на всём моём пути...
Идите под следу до самой последней,
Коль захотите меня найти!
12 декабря 1943 г. Перевод И. Френкеля
В странеАлман
И это страна великого Маркса?!
Это бурного Шиллера дом?!
Это сюда меня под конвоем
Пригнал фашист и назвал рабом?!
Иапенамне вздрогнуть от «Рот фронта»?
И стягу спартаковцев не зардеть?
Ты ударил меня, германский парень,
И ещё раз ударил... За что? Ответь!
Тому, кто любил вольнодумца Гейне
И смелой мысли его полёт,
В последнем жилище Карла и Розы
Пытка зубы не разожмёт.
Тому, кто был очарован Гёте,
Ответь: таким ли тебя я знал?
Почему прибой симфоний Бетховена
Не сотрясает мрамора зал?
Здесь чёрная пыль заслоняет солнце,
И я узнал подземную дверь,
Замки подвала, шаги охраны...
Здесь Тельман томился. Здесь я теперь.
Неужто и мне, как Розе и Карлу,
Смерть суждена от своры борзых?
И меня поведут, и меня задавят,
И сбросят с моста, как сбросили их?!
Кто Цеткин внук?!
Кто Тельмана друг?!
Есть среди вас такие, эй?!
Услышьте голос стальной воли -
Откройте наши тюрьмы скорей!
С песней придите,
придитетак же,
Как в девятнадцатом шли году:
С кличем «Рот фронт»,
колоннами,
маршем,
Правый кулак подняв на ходу!
Солнцем Германию осветите!
Солнцу откройте в Германию путь!
Тельман пусть говорит с трибуны!
Маркса и Гейне отчизне вернуть!
Кто Цеткин внук?!
Кто Тельмана друг?!
Есть среди вас такие, эй?!
Услышьте голос великой правды!
Наши тюрьмы откройте скорей!
19 декабря 1993. Перевод И. Френкеля
Он клятву выполнил
Пусть брызнет последняя капелька крови,
на клятве не будет пятна!
Муса Джалиль
Среди прославленных воинов-волжан никогда не будет забыт татарский поэт, Герой Советского Союза Залилов Муса Мустафарович (литературный псевдоним Муса Джалиль).
В июле 1941 гола Джалиль писал в письмах своей жене Амине: «Меня зачислили в артиллерию, конным разведчиком. Это в армии самая ответственная, самая сложная и опасная работа». Привыкший преодолевать трудности, Муса изучал военное дело с особым рвением и за короткое время освоил специальность артиллериста. Находясь в военном лагере, поэт написал стихотворение «Клятва артиллериста», которое было напечатано в газете «Красный Татарстан» 8 августа 1941 года. Стихотворение заканчивалось призывом к борьбе с врагом:
Рассчитан прицел,
батарея готова,
Команды скорее давай, лейтенант!
Скажи языком огневым, моя пушка,
Проклятому Гитлеру свой приговор,
В лицо этой гадине плюнь, моя пушка,
Врагов обреки на разгром и позор.
Пусть молнией грозной снаряд пронесется
И тучей тяжелою вздыбится дым,
Чтоб внебо взлетели останки фашистов,
Чтобвраг ни один не остался живым!
Рукопись стихотворения, давшего позже название сборнику, сохранилась в архиве газеты «Кызыл Татарстан». В ней автор сделал приписку «27 июль, Н-ская часть». Один из основных мотивов стихотворения - верность воинской клятве. Мысль эта в той или иной форме звучит почти в каждом его стихотворении военной поры.
Когда выяснилось, что конный разведчик 4-й батареи рядовой Залилов - известный поэт, руководитель татарской писательской организации, его хотели либо демобилизовать, либо оставить в тыловой части. Но Джалиль решительно воспротивился этому: «Мое место - в армии, среди воинов. Моя задача - быть на фронте, бить фашистов». Он добился отправки на курсы политработников. В приказе начальника курсов № 231 от 5 августа 1941 года указывалось: «Зачислить курсантом... и на все виды довольствия... с 19 июля 1941 года». Курсы были рассчитаны на 6 месяцев, занятия проходили уплотненно. После окончания курсов в апреле 1942 года, Муса был направлен на Волховский фронт корреспондентом армейской газеты «Отвага».
Началась жизнь армейского военкора, полная трудностей, лишений и риска. Поэт осваивает новый жизненный материал, метко подмечает конкретные детали действительности, пишет статьи и очерки для нового, ставшего впоследствии постоянным, раздела: «Мастера своего дела». Так, пробыв несколько дней на огневой позиции минометного расчета сержанта Ибрагимова, Джалиль подготовил статью «Кочующий миномет», в которой постарался раскрыть секрет успеха минометчика. В очерке «Командир пулеметчиков-зенитчиков» он также по-деловому, кратко и точно рассказывает о методах повышения боевого мастерства: «Для достижения наилучших результатов в стрельбе необходимо раньше всего расстояние до самолета, скорость его полета. Но это еще не все. Нужно чтобы наводчики и прицельные умели самостоятельно уточнять и изменять эти данные соответственно движению самолета. Некоторые зенитчики не умеют ловить вражеский самолет на курсовом метре, то есть на точке наименьшего приближения. На это надо обратить особое внимание...».
За короткое время Муса Джалиль стал подлинным военным корреспондентом. Вместе с тем он продолжал оставаться поэтом, находя лаже в труднейших фронтовых условиях время для стихов, по ночам, примостившись у солдатского огонька.
Очевидцы рассказывают, что Муса все время носил в полевой сумке толстую потрепанную тетрадь, в которую записывал все сочиненное им.
Перо положил я в походную сумку,
арядом висит за плечом автомат.
Эти строки написаны им во время обучения на курсах политработников.
3 июня 1942 гола Джалиль писал с Волховского фронта Гази Кашшафу: «Я продолжаю писать стихи и песни. Но редко. Некогда, и обстановка другая. У нассейчас кругом идутжестокие бои. Крепко деремся, деремся не на жизнь, а на смерть».
17 августа 1943 гола в газете «Знамя артиллериста» было опубликовано стихотворение, переведенное с татарского на русский язык. Джалиль писал:
Ясен взгляд мой и прицел проверен -
Вражий танк, пылай, закутан в дым!..
Близок день, когда фашизм, как зверя, мы истребим!..
За друзей, расстрелянных, сожженных,
Мы клянемся отомстить стократ!
За детей - за каждый крик и стон их -
Получай, убийца, мой снаряд!
Эти стихи артиллеристы часто пели тогда в походах, как гимн, как клятву на мотив широко известной походной песни. Редакция сопроводила это стихотворение следующим примечанием: «МусаДжалиль-известный татарский поэт, фронтовик»».
Судьба Джалиля сложилась так, что как раз в эти дни, дни ожесточенных боев против врага, автор святой клятвы артиллеристов томился в фашистской тюрьме, именно тогда гитлеровцы подвергали его нечеловеческим пыткам.
26 июня 1942 года при выходе из окружения в автомашину, где находился Джалиль, попала бомба. Муса был ранен. Ему осколком раздробило левую ключицу. Другой осколок рикошетом прошел вдоль ребер. Без сознания, тяжело раненный, оглушенный взрывной волной, он попал в плен. Фашисты направили его в один из прибалтийских лагерей
«В плену испытал все ужасы, прошел через сорок смертей, затем был перевезен в Берлин... Обвинен в участии в подпольнойорганизации,в распространении советскойпропагандыи заключен в тюрьму», - записал поэт в Моабитской тюрьме на последней страничке своего блокнота.
Как показали найденные впоследствии документы, Муса Джалиль и его товарищи были казнены в тюрьме Плётцензее на гильотине 25 августа 1944 года с 12 ч 06 мин ло 12 ч 36 мин. Казни следовали одна за другой с интервалом в три минуты. Джалиль погиб после 791 дня непрекращающейся борьбы с врагом.
Вскоре после войны писатель Юрий Корольков - в то время корреспондент «Правды» в Берлине, осматривая сохранившуюся часть тюрьмы, обнаружил на стене камеры № 382 надпись: «...Мы прошли через сорок смертейи не покорились. МусаДжалиль».
Здесь, в мрачном каменном мешке, за железными засовами поэт создавал свои бессмертные стихи, вошедшие потом в знаменитую Моабитскую тетрадь.
С июля 1942 года по 1 января 1944 тола Муса Джалиль написал не менее 150 стихотворений и одну поэму. До нас дошла лишь менышая часть того, что написано им в фашистской неволе. Первая Моабитская тетрадь содержит шестьдесят, вторая - пятьдесят стихотворений.
Более 60 лет назад вышел сборник стихов Мусы Джалиля под названием «Клятва артиллериста» на татарском языке. В нем вместе со стихотворениями о Великой Отечественной войне опубликованы антифашистские произведения 20-х и 30-х голов. В 1944 году увидел свет еще один его сборник - «Письмо из окопа» уже на русском языке. Обе эти книги автору не суждено было увидеть.
Стихи Джалиля вошли в золотой фонд нашей литературы. Они переведены почти на все языки народов России, их знают многие читатели в ближнем и дальнем зарубежье.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 февраля 1956 года за исключительную стойкость и мужество, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне, Мусе Джалилю посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. А еще через год Комитет по Ленинским премиям в области литературы и искусства при Совете Министров СССР присудил поэту Ленинскую премию, также посмертно. На берегу Волги, близ Казанского Кремля, на площади Первого мая возвышается памятник автору «Клятвы артиллериста» и «Моабитской тетради» (скульптор В. Е. Цигаль, архитектор Л. Г. Голубовский, 1966 г.). Это памятник мужеству солдата-артиллериста и стойкости поэта-гражданина. Однако лучшим памятником герою и всем погибшим в минувшей войне стали стихи Джалиля. В миллионах экземпляров они разлетелись по планете.
Сердце с последним дыханием жизни
Выполнит твердую клятву свою:
Песни всегда посвящал я отчизне,
Ныне отчизне я жизнь отдаю.
«Мои песни». Перевод С. Липкина
В этом стихотворении, ставшим как бы поэтическим завещанием, звучат мужество воина и непреклонность гражданина.
В отважном сердце вечность есть
Один раз в году, а именно в день рождения Мусы Джалиля, из глубин Казанского краеведческого музея выносится на свет одно из самых дорогих сокровищ татарского народа - подлинники знаменитых «Моабитских тетрадей» поэта-героя. Право выносить их предоставляется одному из самых почётных людей Казани, которого сопровождает ветераны партии, войны и труда, писатели, знатные рабочие, курсанты военных училищ. Под барабанный бой, на красной подушечке, как знаки боевого отличия погибшего воина, несут их по длинным коридорам из живых людей и устанавливают на специальном постаменте для всеобщего обзора. И тысячи казанцев и гостей города в этот день имеют возможность собственными глазами увидеть легендарные самодельные тетради, являющиеся символом беспримерного мужества человека, и ещё раз услышать о гражданском и поэтическом героизме советского поэта, за боевые заслуги перед Родиной удостоенного звания Героя Советского Союза, а за литературные - лауреата Ленинской премии.
Да, каждого восхищает, огромная патриотическая работа Мусы Джалиля в логове врага. У каждого вызывает чувство омерзения предательство, жертвой которого стали джалильцы. У каждого появляется чувство страшной жалости, когда он слушает подробности гильотинирования поэта и его одиннадцати соратников. У каждого в горле комом застревает ненависть к фашизму, когда музейные работники демонстрируют фотокопии актов гильотинирования джалильцев, скрупулёзно заполненных холодными руками, в жилах которых текла алчная звериная кровь: «...писатель Муса Джалиль... 25 августа 1944 года в 12 часов 18 минут в Берлине... обезглавлен...», «...писатель Абдулла Алиш... обезглавлен...», «писатель Ахмет Симай... обезглавлен...». Это, наверное, беспрецедентный случай в новейшей истории, когда озверевшие представители одной нации у себя дома казнят за один раз столько писателей другой нации, другой страны. Значит, эти закованные в кандалы, заточенные в самые надёжные тюрьмы Третьего рейха советские писатели несли в своих сердцах смертельную опасность для фашизма. Об особой важности дела джалильцев говорит и тот факт, что наших патриотов судил высший военный трибунал гитлеровской Германии - Второй имперский суд.
Мы знаем немало героев, которые или в одиночку, или в составе армии во время крупных военных операций совершали подвиги навечно покрывали себя славой героя. Мы знаем и о беспримерных случаях коллективного героизма советских людей. Это - молодогвардейцы! Это - панфиловцы! Это - джалильцы! В этих подвигах личная храбрость каждого требует большей ответственности за общее дело. В коллективном подвиге ещё ярче проявляется политическое и нравственное могущество народа, сила социального строя.
Трагичность судьбы человека, совершившего подвиг во имя Родины, её свободы и счастья и погибшего при исполнении своего сыновнего долга, делают его личностью легендарной, притягательной.
Но не только гражданский подвиг, не только оборванная на самой прекрасной ноте песня жизни делают имя Мусы Джалиля легендарным. Нас прежде всего восхищает величие духа этого человека, находившего силы и мужество писать стихи под топором палача, даже на бумаге своего смертного приговора. Да ещё какие стихи! Каждая их строка как бы нанизана на солнечный луч, на струйки весеннего дождя, на стебли полевых цветов, на влажные от поцелуев ресницы любимой женщины. В них ни тени фатализма, ни вздоха обречённости, ни звука обиды на свою судьбу. В них огромная вера в торжество человечности в человеке, в победу свободы над насилием, в силу любви и красоты.
Иногда приходится слышать, что сила творчества Джалиля - в трагичности его судьбы, что именно обстоятельства сделали его выдающимся поэтом. Да, свет гражданского, человеческого подвига, конечно, усиливает яркость всей его поэзии, ибо творчество поэта и его судьба - единое целое.
И Джалиль был верным сыном и истинным поэтом своей Родины. Его стихи предвоенных и особенно военных лет являются началом полёта той же птицы вдохновения, которая потом покорила вершины «Моабитских тетрадей». Этот знаменитый цикл и тематически, и по образной системе, и по характеру стал прямым продолжением его стихов волховского периода 1942 года. Муса Джалиль уже до войны был знаменитым поэтом татарского народа, председателем Союза писателей Татарстана, известным общественным или литературным деятелем, оказавшим заметное влияние на развитие литературно-художественной критики, музыкально-драматического искусства, публицистики, художественного перевода, татарской песни. А «Моабитские тетради» сделали его имя известным во всём мире.
Однажды, читая книгу Рафаэля Мустафина, я узнал о том, что расстояние от двери помещения, где находилась камера приговоренных к смерти джалильцев до порога помещения гильотины в тюрьме Плётцензее - ровно 114 шагов. Эта цифра мгновенно ассоциировалась у меня с количеством сур в Коране, которых тоже 114. И это случайное совпадение стало творческим озарением, подвигнувшим меня к написанию поэмы о Мусе Джалиле. Кстати, этот случай со мной, несомненно, имеет отношение к психологии творчества. Для себя я уже назвал эту виртуальную поэму «114 шагов»... По замыслу она должна была состоять из 114 глав-шагов, где каждый шаг - приближение человека к смерти и коранический диалог его души с земными реалиями, такими как любимые люди и соратники, любовь и ненависть, недруги, работа, родная земля, народ, ошибки, сожаления, радости и т. д. Я мысленно проделывал эти шаги, но не смог войти в мир переживаний Мусы Джалиля, в психологию его пера. А это было необходимым моральным условием для создания задуманного произведения. Тогда я обратился в правление Союза писателей СССР с просьбой помочь мне с поездкой в Западный Берлин и посетить тюрьму Плётцензее, чтобы самому проделать эти 114 шагов и попытаться хотя бы так войти в психологию подвига. Ответа Союза писателей СССР я прождал два года и не дождался. За это время появилась поэма Роберта Рождественского «210 шагов» (таково расстояние от Спасских ворот Московского Кремля до Мавзолея Ленина.
И я впоследствии написал поэму «Джалильцы», состоящую из предсмертных монологов двенадцати героев.
Трудно даже представить состояние души человека, ожидающего смерть. Иногда ратный подвиг объясняют как шаг отчаяния, прорыв воли человека из безвыходного положения. Возможен и такой подход. Но литературный подвиг- это процесс, и поэтому не может быть объяснен как шаг отчаяния, который характеризуется мгновенностью.
И как же Джалиль смог настроить себя на такой исход, как смог приучить себя к мысль о смерти? Как добился внутреннего освобождения? Чем питалось его самообладание? В большинстве случаев стихи берут своё начало из диалога поэта с самим собой, с «разговора человека с собственной мыслью» и продолжаются как сложение слов, исполненных всей палитрой чувств. А у Джалиля в Моабитской тюрьме для этого времени было предостаточно. Не следует ли из этого, что сам процесс высказывания «слов, исполненных печали», помог Джалилю освободиться от тревог? Не ответ ли это на вопрос о том, как и откуда взялись силы у Мусы Джалиля для творческой работы в нечеловеческих условиях и почему «топор палача над собой» не смог остановить перо поэта?!. Нет, это не ответ, а только постановка вопроса перед первыми исследователями психологии творчества Мусы Джалиля. Быть может, я ошибаюсь, но считаю, что до сих порникто серьёзно не занимается исследованием психологии творчества Мусы Джалиля.
Наличие в «Моабитских тетрадях» юмористических и сатирических стихотворений на первый взгляд, кажется не совсем естественным. Как это можно?! Как это возможно - пребывать в весёлом состоянии духа, «видя топор палача над собой»? Но это только на первый взгляд. Обретение покоя души, внутреннее освобождение от всего тревожного, очевидно, происходит не только в процессе высказывания сострадания или страдания. Оно, наверное, происходит и тогда, когда человек вспоминает забавные и весёлые случаи жизни.
Как мне кажется, «Моабитские тетради» являются непревзойдённым примером и образцом дисциплинированности ума и сознания человека, с помощью которых Муса Джалиль преодолел смерть и остался живым на долгие времена.
Говорят, что истинные поэты обладают даром предвидения и бывают чуть-чуть пророками. Четырнадцатилетний Муса в первом из дошедших до нас стихотворений написал:
Жизнь моя для народа, все силы ему.
Яхочу, чтоб и песня служила ему.
За народ свой я голову, может,сложу -
Собираюсь служить до могилы ему, --
и, как мы уже знаем, предугадал свою судьбу. А в стихотворениях «После войны» (октябрь 1943 года) и «Цветы» (ноябрь 1943 года) предсказал месяц Победы - май:
В мае опять состоится сбор.
Съедутся все друзья...
Будутсвободны чьи-то места,
Кто-то не сможет быть, -
Надо в честьнеприбывшихдрузей
Первый бокал налить:
После таких тяжёлых дней
Нам ещё жить да жить!
Джалиль верил, что «лишь в отважном сердце вечность есть...» и тоже не ошибся. Джалиль жив. Его имя носят город, театр, улицы в Москве, Казани и других городах. Несколько лет назад установлен памятник в Москве. Поэт живёт не только в памятниках, в названиях улиц и учреждений, в мемориальных досках и музеях.
Он воевал и погиб за освобождение Родины от фашистского ига.
Завещание МусыДжалиля
26 июня 1942 года Джалиль был тяжелоранен и попал в плен. В августе того года в составе вермахта нацисты создали особое подразделение – т Волжско-татарский легион, или «Идель-Урал», как называли его сами легионеры. Он формировался из представителей поволжских народов с целью борьбы с большевизмом и евреями. Гитлеровцам нужны были национальные лидеры, способные вдохновить легионеров сражаться против Родины. Не имея особого выбора, военнопленный Джалиль вступает в легион и практически сразу же входит в состав подпольной антифашистской группы.
Пользуясь тем, что ему поручили вести культурно-просветительскую работу, Джалиль, разъезжая по лагерям для военнопленных, устанавливал конспиративные связи и под видом отбора самодеятельных артистов для созданной в легионе хоровой капеллы вербовал новых членов подпольной организации. Он был связан с нелегальной группой «Берлинский комитет ВКП(б)», которую возглавлял тоже попавший в плен кадровый офицер Красной армии Николай Бушманов. Благодаря работе подпольщиков сформированный первым 825-й батальон легиона «Идель-Урал», направленный в Витебск, 214 февраля 1943 года поднял восстание и в составе более полутысячи человек с оружием в руках присоединился к белорусским партизанам. А в марте Мусу Джалиля перевели в Берлин - служащим Татарского комитета Восточного министерства. Не занимая какой-то конкретной должности, он выполнял поручения по культурно-просветительской работе среди военнопленных, а главное - мог Свободно передвигаться. Группа татарских подпольщиков под руководством Гайнана Курмашева (тоже, кстати, поэта) наладила приём сводок Совинформбюро, организовала выпуск и распространение антифашистских листовок на русском и татарском языках, антигитлеровскую пропаганду в подразделениях легиона. Лишь в августе гестапо удалось выйти на след подпольщиков. Было арестовано около сорока человек, среди них и Муса Джалиль. В период следствия и до приведения приговора в исполнение их содержали в тюрьме Моабит. В её стенах побывало немало известных участников Сопротивления нацизму. 12 февраля 1944 года 2-й сенат Имперского военного суда, заседавший в Дрездене, приговорил 11 татар из группы Курмашева к смертной казни - «за разложение боеспособности, пособничество врагу и измену». Казнь татарских патриотов на гильотине состоялась в тюрьме Плётцензее 25 августа 1944 года. Место их захоронения неизвестно и по сей день. Для Мусы Джалиля месяцы, проведённые в тюрьме, стали периодом небывалого творческого подъёма. Поэт понимал, что и он, и друзья обречены. Не зная, сколько ему отпущено времени, он писал стихи, словно торопясь оставить своё поэтическое завещание. Писал нетолько патриотические строки, но и лирические, а подчас и задорные вещи. «Моабитские тетради» - это два миниатюрных самодельных блокнота, сшитых из разрозненных кусочков бумаги. Первый заполнен убористой арабской вязью. В конце - пару слов о себе и завещание. Джалиль написал его в третьем лице: «...он умрёт, но у него останется 116 стихов, написанных в плену и заточении. Он беспокоится за них. Поэтому из 1146 он постарался переписать хотя бы 60 стихотворений. Если эта книжка попадёт в твои руки, аккуратно, внимательно перепиши их набело, сбереги их и после войны сообщив Казань, выпусти их в свет как стихи погибшего поэта татарского народа. Таково моё завещание. Муса Джалиль. 1943. Декабрь». Эту тетрадку вынес из Моабита советский военнопленный Габбас Шарипов. В лагере Ле-Пюи во Франции он передал её военнопленному Нигмату Терегулову, который в 1946 году привез её в Казань. Вскоре Терегулов был арестован уже в СССР и погиб в лагере. Вторая тетрадь значительно тоньше, она содержит 33 стихотворения и ещё 17 произведений, написанных, видимо, позднее, на вложенных в неё отдельных листках. Тексты написаны латиницей. Эту тетрадь Джалиль передал своему сокамернику, бельгийскому патриоту Андре Тиммермансу. Тот смог переслать её с личными вещами домой, а уже после войны в 1947 году принес её в советское консульство в Брюсселе. История свидетельствует ещё о двух «Моабитских тетрадях», одна из которых оставаласьу Габбаса Шарипова, а вторая была передана в советское посольство в Риме турецким подданным, татарином Казимом Миршаном, и отправлена в Министерство иностранных дел в Москву. Следы обеих рукописей, увы, затерялись.
Да и немудрено: в 1946 году Министерство госбезопасности СССР завело на Мусу Джалиля розыскное дело. Он обвинялся практически с теми же формулировками, с которыми был казнён в Германии: «измена Родине» и «пособничество врагу». Вапреле1947 года имя Джалиля было включено в список особо опасных преступников, и сразу же упоминание о нём исчезло из советской прессы, сборники его стихов пропали из библиотек. На основании чьих-то показаний возникло подозрение, что Муса Гумеров (так назвал себя при аресте Джалиль) из легиона «ИдельУрал» после войны остался на Западе. Но поступавшие по разным каналам из-за рубежа «Моабитские тетради», где Джалиль указывал на факт и причины своего ареста, вкупе со свидетельствами о его казни говорили об ином.
В дело реабилитации Мусы Джалиля включился его друг - видный татарский филолог, педагог и общественный деятель Гази Кашшаф. В поисках предателя, оклеветавшего Мусу, он объехал весь Советский Союз, пока не нашёл того в Средней Азии. Первая попытка реабилитации, предпринятая в 1952 году, не удалась. Лишь в 1953 году дело поэта антифашиста было закрыто за отсутствием доказательств вины. В 1952 году он встречался в Москве с руководителем Союза писателей СССР Александром Фадеевым и поднял вопрос о реабилитации Мусы Джалиля. В публикации первых стихов из «Моабитской тетради» на страницах «ЛГ» помогла многолетняя дружба Наджми с главным редактором газеты Константином Симоновым. Эти шесть стихотворений - возвращение честного имени героя - вышли уже в переводе поэта Ильи Френкеля. 2 февраля 1956 года татарский поэт, корреспондент армейской газеты «Отвага» 2-й ударной армии Волховского фронта старший политрук Залилов Муса Мустафович был удостоен звания Героя Советского Союза (посмертно). Годом позже за цикл стихотворений «Моабитская тетрадь» ему была присуждена Ленинская премия в области литературы и искусства. Произведения Мусы Джалиля переведены на десятки языков мира, что ярко свидетельствует о международном признании великого сына татарского народа.
Джалильмногогранный
Художественно-эстетическое наследие Мусы Джалиля имеет огромное значение для развития эстетической культуры не только татарского народа.
Муса Джалиль был личностью яркой, многогранной. В эстетическую культуру страны поэт вошел не только самобытными стихами, но и статьями о литературе и искусстве. В центральной печати, в татарских газетах и журналах он опубликовал более 100 статей, посвященных жизни и творчеству крупнейших европейских, русских, татарских мастеров слова.
О Мусе Джалиле изданы десятки книг в авторитетных издательствах страны, о жизни и творчестве поэта-патриота защищено более десяти кандидатских диссертаций, но до сегодняшнего дня его эстетическим взглядам, литературно-критическому наследию уделено недостаточное внимание.
Особую активность в области критики М. Джалиль проявляет в 20-х и 30-х годах. Тематика статей разнообразна. Его интересовали историческое прошлое родного народа, проблемы развития литературы, театра, оперного искусства.
На каждом этапе творчества М. Джалиля прослеживаются духовный рост поэта, более зрелый подход к тем или иным проблемам литературы и искусства, в частности к вопросу оценки художественно-эстетического наследия крупных представителей татарской культуры. Размышления Джалиля о сущности поэзии, о назначении литературы, несмотря на определённые противоречивые моменты, представляют большой интерес и в наши дни.
По отношению поэта к литературе и искусству своего времени мы видим, насколько серьёзно он подходил к произведениям своих современников, как глубоко анализировал их творчество, тем самым помогая художнику с требовательных позиций решать злободневные проблемы времени, учил объективности изображения явлений действительности в художественном произведении.
В своих литературно-критических статьях поэт уделяет большое внимание художественно-эстетическому воспитанию подрастающего поколения. Оно, по мнению поэта, служит главной цели - целенаправленному воспитанию, формированию нового человека, строителя демократического общества. Эта идея выражена в его литературно-критических статьях «Большое внимание советской детской литературе», «Волны», «Соседи», «Пути роста молодого театра», «Вместо предисловия» и других.
Имея богатый опыт общественно-воспитательной работы‚ М. Джалиль на первый план выдвигал задачу воспитания самих воспитателей - молодых художников, композиторов, артистов - людей, занимающихся искусством и пропагандирующих его среди населения. Он ставил этот вопрос широко как вопрос о повышении эстетической культуры всей художественной интеллигенции.
В литературно-критических материалах поэт пишет о развитии музыки, театра, балета. Метод работы татарских театров анализируется в статьях Джалиля «Татарский оперный театр», «Метод работы молодого театра», «Об операх «Ильдар» и «Алтынчеч», «Задачи, стоящие перед нашей драматургией» и в других критических материалах.
Джалиль говорит также об истоках татарской музыки своей эпохи и даёт анализ произведений Султана Габаши, Салиха Сайдашева, Латыфа Хамиди, Назиба Жиганова. Он определяет основные качества родной музыки: татарская музыка опирается на традиции европейской и русской музыки, обогащается их техническими особенностями, вбирает в себя актуальные темы и злободневное содержание, продолжает свое развитие в традициях массовых песен, сложившихся много лет назад.
В борьбе за новое искусство родилась статья М. Джалиля «Татарский оперный театр», которая позднее, в 1939 году, была опубликована в журнале «Совет эдэбияты». Поэт считает, что татарское оперное искусство должно опираться на передовой опыт мировой и русской музыкальной культуры. Много внимания уделяет он репертуару студии. Основную задачу студии М. Джалиль видит в подготовке квалифицированных талантливых артистов, преданно служащих оперному искусству.
Стиль публицистических выступлений М. Джалиля отличается самобытностью. Они написаны живым языком. Поэт часто обращался к метким народным выражениям, пословицам и поговоркам.
Пишет ли поэт о французском писателе Анри Барбюсе, исследует ли творчество В. Маяковского и Э. Потье, ему присуще умение выделить главную суть их творчества. Поэт в своих статьях ведёт речь о многонациональной литературе страны в целом и исходя из общих проблем её выдвигает конкретные задачи перед национальными писателями.
Трудно назвать какую-нибудь область культурной жизни татарского народа, куда бы не был внесён огромный вклад М. Джалиля.
Литературно-эстетические принципы М. Джалиля живы сегодня не только в татарской литературе. Всё его творчество в целом - огромный вклад в развитие многонациональной отечественной литературы.
Праздник печали
Разговор с дочерью поэта
Чем живет в эти предъюбилейные дни Чулпан Мусеевна Залилова, подумывала я, когда в очередной раз перечитывала стихи поэта. Да, именно о ней подумалось в первую очередь. Ведь это та Чулпан, Чулпаночка, думами о которой были наполнены последние дни, последние минуты героя. И представила я себе образ поэта, скрупулёзно скрепляющего с трудом найденные клочки, обрывки бумаги, переписывающего свои стихи, поэта, озабоченного тем, как передать их на свободу, и чтобы хотя бы одна из таких тетрадочек дошла до Родины. Ведь делал он это, не только чтобы реабилитировать своё имя, а может быть, даже больше ради Чулпаночки, чтобы уберечь её от тех преследований, ужас которых в своё время ощутила на себе Амина-ханум. Это и послужило толчком моей поездки в Москву.
Оказалось, что мысли Чулпан Мусеевны всецело поглощены предстоящим юбилеем. Её заботит, каким будет памятник. Правительство Москвы одобрило инициативу татарской общественности. Если подойти к вопросу конкретнее, комиссия по монументальному искусству Мосгордумы решила, что памятник в столице будет. Он встанет в Красногвардейском районе Москвы на улице имени Мусы Джалиля. И Это пока единственное, что известно о будущем монументе. Конкурса на лучший проект пока не объявляли, не определены и сроки установки. Так что к 100-летию мы его вряд ли увидим. А хотелось бы поскорее, ибо чем свободнее становится сегодняшняя молодёжь, тем яростнее «стреляет в историю из пистолета» и тем больше предаётся забвению память. Например, мне вспомнилась статья журналиста Дмитрия Губина, опубликованная в 2004 году в августе в журнале «Огонёк». Автор статьи озабочен отсутствием в России «современной городской культуры». «Вчерашние памятники», к числу которых в статье причисляется и памятник Мусе Джалилю, - «это идейно нагруженные, скучнейшие произведения, которые не только не увековечат чью-то память, но приведут к прямо противоположному результату», пишет он. «Джалиль был татарский поэт, его замучили в гестапо, но, умоляю, вы помните хоть строчку из его стихов? Очень может быть, они гениальные, но тогда книги Джалиля должны хорошо продаваться в Казани, где, кстати, его памятник уже есть, а если не гениальны, то зачем памятник?! Обстоятельства, в каких творец принимает смерть, никак не влияют на величину таланта, иначе бы бездари кончали с собой». «...Не надо бронзы погибшим мученикам, ибо в рай входят нази и бози...» Вот так вот, господа! Поскольку эти строки увидели свет в довольно известном издании, следует предположить, что высказывания таковые не единичны, а может быть, это даже распространённое мнение в отношении увековечения памяти Джалиля в Москве.
- Сейчас, к сожалению, что кому в голову ни взбредёт, всё печатают, - посетовала по этому поводу во время беседы Чулпан Мусеевна. - У нас вообще сильна тенденция сбросить классиков с корабля истории. Это наблюдалось и в начале ХХ века, и после перестройки. Обидно, конечно, что молодёжь подобным образом относится к людям, положившим жизнь за их счастье, за их свободу. Их надо помнить, и я говорю это не потому, что мой отец один из них. Просто потому, что их нельзя забывать! И именно сегодня их нужно пропагандировать, делать о них передачи, печатать стихи.
Со стихами в Казани дела в порядке. Например, к 100-летию поэта готовится к изданию собрание сочинений, писем, статей поэта в пяти томах. А как дела обстоят в Москве? - поинтересовалась я. И Чулпан-ханум рассказала о книге «Джалиль в Москве» - сборнике воспоминаний о жизнедеятельности поэта в тот период, о работе его в журналах, о татарской студии оперного искусства, где с большим увлечением работал, творил М. Джалиль. Книга практически готова к выпуску, дело только за финансированием. Выпуска же собрания стихов на русском языке, за который так радела дочь поэта, по-видимому, пока ожидать не стоит. «И ругать молодое поколение вроде бы не совсем честно, ведь они лишены возможности познакомиться с прекрасными стихами отца», - с грустью произнесла Чулпан Мусеевна.
«И тем трогательнее осознавать, что в Германии есть люди, которые всячески пытаются сохранить память о жертвах войны», - продолжила свой рассказ Чулпан-ханум. Она поведала о своей последней поездке в Германию в 2002 году - для получения в загсе округа Шарлотенбурга (г. Берлин) заверенного нотариусом свидетельства о смерти Джалиля. Эта одна из последних находок, касающихся поэта, очень важна, поскольку официального свидетельства до сих пор не было. И удивительно, что по истечении стольких лет еще находятся какие-то документы.
Чулпан-ханум рассказала о берлинской Лиге друзей народов России, об удивительных людях, состоящих в ней. С особой теплотой ‚вспоминала Хорста Херрмана, сотрудника посольства России в Германии, работающего в лиге на общественных началах. Х. Херрман уже в конце войны, будучи учеником последнего выпускного-класса в 16 лет был мобилизован в армию, попал в плен. Много лет провел в советских лагерях и, несмотря на это, сохранил дружеское отношение к России. Рассказывала, как он тепло принимал её у себя дома. Такой же тёплый приём был оказан и внуку соратника Мусы Джалиля поэта Абдуллы Алиша. И что свидетельство о смерти в загсе Шарлотенбурга готовы выдать всем, кто составлял группу татарского сопротивления.
Чулпан Мусеевна живет заботой о маме Амине-ханум которая по старости лет нездорова. Живёт бесконечной радостью и гордостью за дочь Татьяну, окончившую Гнесинскую академию музыки, много концертировавшую за границей, ныне занимающуюся педагогической деятельностью в Гнесинке и ещё в одной школе обучающую детей игре на фортепиано. Жива гордостью за внука Мишеньку 6 лет, избравшего поприщем скрипичную музыку. Как она радуется не нарадуется, когда они приезжают с отдыха в Боровом в Матюшино, что под Казанью, куда на дачу, принадлежащую Амине-ханум, они ездят каждый год. Мишенька с детской непосредственностью и с большим восхищением рассказывает о своих приключениях и маленьких открытиях, употребляя татарские слова и много других татарских слов оставшихся в памяти после поездки, Как рада она, что дети и внуки унаследовали музыкальность её отца, который прекрасно играл на пианино и мандолине. И какое для неё счастье видеть у дочери серьёзное увлечение поэзией, особенно поэтами Серебряного века.
А ещё Чулпан Залилова жива воспоминаниями. Эпизодами детства, похожими на сон. Вот она с отцом на репетиции «Алтынчеч», Сначала с восхищением, а потом, то засыпая, то просыпаясь, но стойко пытаясь не заснуть, по малости своих лет всё же временами вынужденная подчиниться, уступить сну-батюшке, смотрит волшебную сказку. А вот она в Союзе писателей, который раньше располагался на улице Баумана. У отца много работы. Его, завидев еще издалека, встречают радостными приветствиями. И Тут же куда-то уводят. И она остаётся сидеть в большом кресле. Как страшно и одиноко ей без отца. И кресло без него не кажется мягким. И какое же это счастье, когда он наконец возвращается и, сам ужасно соскучившийся по дочурке, подхватывает д её на руки. А вот сон о Ялте. Они вдвоём у фонтана. Яркий солнечный день. Отца, как всегда, окружают какие-то люди. Они весело переговариваются. И, обиженная невниманием обожаемого ею и обожающего её человека, она вдруг разрыдалась. О, как боялся отец её слёз! Однажды, когда она ещё в Столешниковом переулке упала с кровати, потому что мама недосмотрела, как ей тогда досталось от отца! А строки из письма отца маме, когда тот, долгое время не видевший дочь, вдруг увидел послушной, присмиревшей, не улыбащейся и просит маму, отличавшуюся строгостью быть с Чулпаночкой помягче, знает наизусть.
Эти эпизоды-сны всегда с ней. И жить с ними с каждым годом все тяжелее и тяжелее. Потому что радостные картинки временами перекрываются воспоминаниями о гильотине, о каменных стенах и зарешёченных окнах тюрьмы Плетцензее. И тягостно становится на душе. А потом что-то из детства вспомнится, и снова радость на сердце. «Отец для меня был как праздник, - говорит Чулпан Мусевна. – И сейчас как праздник. Праздник печали.
Засекреченные страницы
Не верь, дорогая...
Коль обо мне тебе весть принесут,
Скажу: «Изменник он! Родину предал», -
Не верь, дорогая! Слово такое
Не скажут друзья, если любят меня.
Я взял автомат и пошёл воевать
В бой за тебя и за Родину-мать.
Тебе изменить? И отчизне своей?
Да что же останется в жизни моей?
Муса Джалиль. Не верь. 1943.
Перевод И. Френкеля
Роясь в закрытых некогда архивах, встречаясь с участниками Великой Отечественной войны, совершая поездки по местам, связанным с подвигом Джалиля, я многократно убеждался: в судьбе поэта явно участвовали две силы - чёрная и белая. С одной стороны, неверие, подозрительность, страх за собственную шкуру, а то и элементарная мелкая зависть. С другой - готовность помочь, вера в победу добра и справедливости, иной раз - полное самопожертвование.
Бывший военнопленный Габбас Шарипов вынес из тюрьмы первую Моабитскую тетрадь Мусы Джалиля. И поплатился за это десятью годами заключения в бериевских лагерях.
Другой наш соотечественник, Нигмат Терегулов, специально приехал из Уфы в Казань, чтобы передать эту тетрадку в Союз писателей Татарии. Был арестован, получил срок и погиб в тех же лагерях.
Бельгийский патриот Андре Тиммерманс с немалым риском для себя вынес из Моабитской тюрьмы вторую тетрадь поэта. После войны он долго болел, лежал в больнице. Но попросил друга передать эту тетрадку в советское консульство в Брюсселе. По его словам, он тогда даже не знал, выживет ли. Но счёл своим человеческим долгом выполнить последнюю волю поэта. Бывшего военнопленного из киргизского города Ош Рушата Хисамутдинова, также арестованного после войны, не раз допрашивали в подвалах Чёрного озера. Расспрашивали и о Джалиле. И каждый раз он отвечал, что Джалиль - поэт-патриот, член подпольной антифашистской группы. И умер - как герой. Его прерывали, не давали договорить, били, орали на него, что Джалиль - предатель, изменник Родины. А он повторял своё и следил, чтобы в протокол заносили его показания без искажений... Немалую роль в реабилитации Мусы Джалиля сыграл и его друг, писатель Гази Кашшаф. Когда на поэта упала чёрная тень подозрения, он не сидел сложа руки. Но об этом - чуть дальше. Вот эта то скрытая, то явная борьба чёрного с белым наглядно прослеживается и в тех фактах, которые всплыли наружу совсем недавно.
Известный татарский историк, профессор Булат Султанбеков, роясь в архивах партийных органов середины 50-х годов, наткнулся на весьма любопытный документ. Это было письмо-кляуза одного майора КГБ (тогда ещё МГБ), уволенного по сокращению штатов. После смерти Сталина и расстрела Берии в связи с перетряхиванием «компетентных» органов сокращение коснулось многих. Недовольный этим обстоятельством, отставной майор обратился с жалобой в самую высшую инстанцию - ЦК КПСС.
Жалобщик занимался в основном самореабилитацией и сведением счётов со своими начальниками. Среди прочих доводов был в его письме и такой: мол, руководители органов госбезопасности не придали должного значения материалам о поэте-герое Мусе Джалиле, поступившим к ним ещё в первые послевоенные годы.
Он имел в виду тетрадки с моабитскими стихами Мусы Джалиля, переданными в МГБ ТАССР в 1946 и 1947 годах, а также многочисленные показания свидетелей, бывших военнопленных.
В течение почти всего 1955 года шло тщательное разбирательство 'Этой жалобы. В ответ на запрос из ЦК КПСС заместитель председателя МГБ ТАССР Кузнецов довольно ‘полно излагает историю, связанную вначале с обвинением, а потом реабилитацией Мусы Джалиля.
Выяснилось, что ещё в феврале 1946 года бывший военнопленный Я. Шамбазов дал показания, что Муса Джалиль остался жив и скрывается на нелегальном положении _ где-то в Западной Германии. На основании этого показания четвёртый отдел МГБ СССР 18 ноября 1946 года завёл разыскное дело на Залилова Мусу Мустафовича (Мусу Джалиля). Он обвинялся в измене Родине, пособничестве врагу и других смертных грехах. К розыску «опасного преступника» была подключена широко разветвлённая агентурная сеть.
Много позднее, когда открылся доступ в архивы КГБ, я выяснил, что одновременно с этим свидетельством, а порою и намного раньше свидетельские показания прямо противоположного характера дали такие бывшие военнопленные, как Рушат Хисамутдинов, Назиф Надеев, Фатыхов, Гилязеев, и др. Все они в один голос утверждали, что Джалиль вёл в Германии подпольную работу, агитировал за переход созданных немцами так называемых восточных легионов на сторону Красной армии, был арестован фашистами и казнён.
Но «компетентные органы», озабоченные поиском «врагов народа», не придали этим показаниям никакого значения. А вот за явную клевету ухватились двумя руками. Я говорю «клевету», потому что не только ознакомился с показаниями этого Шамбазова, но и встретился с ним лично. В конце 70-х - начале 80-х годов он был ещё жив, жил в посёлке Саки в Крыму.
Выяснилось, что Явдат Шамбазов действительно был знаком с Мусой Джалилем, несколько раз встречался с поэтом в Берлине и лагере Едлино в Польше, где располагались части татарского легиона. В конце войны он работал батраком в имении одного немецкого бауэра. О Джалиле судил только по доходившим до него противоречивым слухам. Уверяет, что прошёл слух, будто Муса жив и бежал на Запад. По его словам, он и в показаниях своих не раз повторял, что это был именно слух, причём были и другие, противоположные вести. Но этого оказалось достаточно, чтобы завести дело об «измене Родине».
Впрочем, чекистов в какой-то мере можно понять. Все, кто видел Джалиля в Германии, в один голос заявляли, что он одно время находился на свободе. Разгуливал по Берлину ‚в гражданском костюме, без всякого конвоя. Встречался с татарскими эмигрантами и руководителями комитета «Идель-Урал». Одно время даже жил в доме главы татарского комитета Шафи Алмаса, которого немцы прочили в «президенты» будущего «независимого» государства ИдельУрал. Отсюда делался вывод, что он верой и правдой служил немцам. О подпольной же деятельности поэта знали немногие...
Становится понятным, почему вдову поэта Амину Джалиль регулярно вызывали на Лубянку, заставляли вечера напролёт стоять в коридоре. А у неё дома оставалась пятилетняя Чулпан - одна, в холодной полутёмной комнате с нетопленой печью. По словам А. Джалиль, у неё допытывались: нет ли каких-нибудь вестей от мужа? Кто к ним приходил и зачем? О чём говорили? Если она забывала о чём-то сказать, её поправляли и строго предупреждали. Из этого она сделала вывод, что за их домом установлена слежка.
Между тем разыскное дело Джалиля продолжало своё медленное, но неуклонное движение по инстанциям. 5 апреля 1947 года имена татарских писателей Мусы Джалиля и Абдуллы Алиша были включены четвёртым управлением МГБ СССР в список особо опасных преступников, подозреваемых по целому ряду политических статей. Список этот разослали по всей агентурной сети, в том числе и за рубежом.
Судя по документу, обнаруженному Б. Султанбековым, чекисты Татарии искали «преступников» сами и. регулярно запрашивали Центр о ходе расследования. Так, 7 сентября 1948 года в ответ на запрос из Казани пришло сообщение Центра, что «Залилов в 1945 году ушёл в Западную зону Германии». При этом ссылка делалась на данные старшего уполномоченного МГБ по Германии.
В те же годы своё параллельное расследование проводил и друг поэта, критик и литературовед Гази Кашшаф. Тот самый, которому в одном из последних писем с фронта Джалиль завещал сбор и публикацию всего своего литературного наследия. Г. Кашшаф встречался с бывшими военнопленными, записывал их показания и скреплял их личной подписью. Все свидетели были единодушны в одном: поэт вёл подпольную работу против немцев, позднее был арестован и казнён в берлинской тюрьме.
Когда таких показаний набралась целая папка, Г. Кашшаф обратился к тогдашнему первому секретарю Татарского обкома КИСС 3. Муратову с просьбой лично разобраться с делом М. Джалиля и его товарищей. 3. Муратов, ознакомившись с материалами, поддержал ходатайство Г. Кашшафа и передал папку в МГБ. Дело кончилось тем, что Г. Кашшафа вызвали на Чёрное озеро и сделали строгое внушение. Кто, мол, дал вам право подменять компетентные органы? (Об этом мне по большому секрету рассказывал сам Г. Кацинаф.)
И всё же его отчаянная попытка не пропала даром. На Чёрном озере тоже не дураки сидели. Понимали, что на Мусу Джалиля возвели напраслину. Но по законам служебной иерархии они не могли и шагу сделать без разрешения Центра.
Дело в том, что в органы безопасности поступали сведения о героическом подвиге поэта и по их собственным каналам.
Так, резидент советской разведки в Италии Н.М. Горшков, по его словам, ещё в ходе войны получил сведения о том, что в Берлине действует подпольная организация, во главе которой стоит татарский поэт Муса Джалиль. Н. М. Горшков - казанец, выпускник КАИ, поэтому он знал о поэте ещё до войны, читал его произведения. На свой страх и риск резидент послал своего человека через линию фронта, чтобы связаться с подпольщиками и дать им необходимые инструкции. Но подпольщиков к этому времени уже арестовали.
В январе 1946 года в руки Н. М. Горшкова попала третья Моабитская тетрадь, которую принёс в советское посольство в Риме турецкий подданный, этнический татарин Казим Миршан. Посольство переслало тетрадку в Москву, где её передали в «компетентные органы». Здесь следы третьей тетради затерялись. Она до сих пор не найдена.
Таким образом, в органы поступала самая противоречивая информация. Именно этим и объясняются непонятные на первый взгляд шарахания из крайности в крайность при оценке личности М. Джалиля. Амина-ханум рассказывает, что её то принимали подчёркнуто уважительно, как жену погибшего поэта-фронтовика, то буквально выгоняли из Союза писателей, как жену изменника Родины. То собирались издавать книги М. Джалиля, то выбрасывали имя автора либретто из афиш оперы «Алтынчеч». А когда по радио передавали песни на его стихи, диктор объявлял: «Слова народные…».
Примерно то же самое происходило и с другом поэта, композиторомм Назибом Жигановым. То ему позволяли развернуть работу по подготовке оперы «Поэт», прототипом главного героя которой был Муса Джалиль, то запрещали постановку вполне готового спектакля.
Вот в такой противоречивой обстановке группа писателей Татарии вновь обратилась к секретарю обкома 3. Муратову. А он, в свою очередь, передал их запрос в Комитет государственной безопасности. И не просто передал, а убедительно просил разобраться наконец в непростом деле. А с партийными органами в то время считались.
И тогда за это дело взялся один из руководителей МГБ республики генерал Д. Токарев. Лично ознакомившись с делом Джалиля, он признал правоту татарских писателей и в мае 1949 года послал новый запрос в Москву. В нём он выражает сомнение в данных резидента МГБ по Германии и сообщает, что в Казани накопилось много материала противоположного характера. Другими словами, с подачи 3. Муратова он прямо хлопочет о реабилитации Мусы Джалиля и его боевых товарищей.
Именно он, генерал Д. Токарев, добился полной реабилитации М. Джалиля. Правда, не сразу. Ответ из Москвы был кратким и категоричным: «Уход Джалиля на Запад подтверждён, и разыскное дело остаётся в работе».
Судя по всему, генерал Д. Токарев не успокоился на этом и послал в Москву копии свидетельских показаний о гибели Джалиля. Тем более что с такой просьбой к нему вновь обратился 3. Муратов. Центр долго молчит. Наконец, из Центра приходит ответ, суть которого выражена в словах: «В связи с гибелью разыскиваемого в 1944 году оперативное разыскное дело на него прекращено». Почти сразу же, в начале августа 1952 года, Д. Токарев пишет докладную на имя 3. Муратова, в которой извещает, что никаких претензий, сомнений или подозрений к М. Джалилю у органов нет.
А ведь тогда еще жив был «великий вождь и учитель» И. В. Сталин, а Л. П. Берия по-прежнему курировал органы безопасносьти. Это была практическая реабилитация М. Джалиля, А. Алиша и других подпольщиков.
Таковы факты, подробно изложенные в докладной записке на имя ЦК КПСС.
И всё же... Внешних препятствий уже не было. Но оставалась инерция, успевшая набрать немалые обороты. Оставался провинциальный страх многократно пуганой вороны: как бы чего не вышло? Поэтому до самой смерти Сталина имя Джалиля в Татарстане по-прежнему оставалось под запретом. Первой нарушила заговор молчания «Литературная газета», опубликовавшая 25 апреля 1953 года первую подборку моабитских стихов М. Джалиля. Об истории этой публикации Константин Симонов рассказывал мне при личной встрече в середине 70-х годов прошлого века. По его словам подстрочники стихов М. Джалиля он увидел в конце 40-х годов. Заинтересовавшись, он ознакомился со сложной, противоречивой и полной драматизма судьбой поэта. К. Симонов знал, конечно, и о подозрениях органов, и о грязных сплетнях вокруг имени Джалиля. Но полагал, что сами стихи лучше всяких доводов отметают эти подозрения. «В жизни можно солгать, в песнях - никогда».
Было решено опубликовать подборку моабитских стихов М. Джалиля в журнале «Новый мир», главным редактором которого был сам К. Симонов. Переводы по подстрочникам сделал поэт-переводчик Илья Френкель. Переводы К. Симонову понравились - они до сих пор публикуются в сборниках М. Джалиля. К. Симонов написал небольшое предисловие, подготовил подборку к печати. Но в самый последний момент главлит снял её. К. Симонов, по его словам, лично обращался в МГБ, но безуспешно.
После смерти Сталина К. Симонов, работавший к тому времени главным редактором «Литературной газеты», решил повторить попытку. Предварительно, конечно, проконсультировался с «компетентными органами» и узнал, что все подозрения Джалиля сняты. Вот так эта подборка и увидела свет.
По словам А. Джалиль, в ночь на 24 апреля 1953 года ей приснился вещий сон: Муса весь в белом, улыбающийся, весёлый, с караваем белого хлеба в руках. А белый хлеб по татарскому поверью означает благую весть. До этого он ей тоже часто снился, но всегда в чёрном, мрачный, подавленный. Она рассказала об этом сне дочери Чулпан и весь день ходила с предчувствием какой-то радостной вести. А под вечер ей позвонили из «Литературной газеты»: «Читайте завтрашний номер, публикуем материал о Джалиле и его стихи».
Наутро они с Чулпан обежали все газетные киоски, накупили кипу газет. Читали, радовались. И плакали, плакали.
С этого и началось триумфальное возвращение Мусы Джалиля.
Правда предстояло еще не мало сделать, чтобы прояснить судьбу поэта, выяснить детали деятельности.
Автор.
Список литературы:
- Барсова, А. Отважное сердце / А. Барсова // Москва. – 2021. - № 5. – С. 177-180.
- Бикмухаметов, Р. Подвиг поэта и солдата / Р. Бикмухаметов // Литература в школе. – 1976. - № 1. – С. 16.
- Дряхлицына, Л. Л. Умирая, не умрет герой. Мужество останется в веках / Л. Л. Дряхлицына // Литература в школе. – 2006. - № 5. – С. 28-30.
- Панов, Е. В. Он клятву выполнил / Е. В. Панов // Военно-исторический журнал. – 2006. – № 5. – С. 74-75.
- Поэт мужества: МусаДжалиль // Литературная газета. – 2006. - № 6. – С. 11-14.
- Харис, Р. В отважном сердце верность есть / Р. Харис // Литературная газета. – 2016. - № 6. – С. 7.
- Храмов, И. Завещание МусыДжалиля / И. Храмов // Литературная газета. – 2021. - № 6. – С. 11.
Его книги:
- Джалиль, Муса. Избранное / Муса Джалиль ; [сост. и подгот. текста Ч. Залиловой и Р. Мустафина ; вступ. ст. и прим. Р. Мустафина] ; пер. с тат. - М. : Художественная литература, 1990. - 462, [2] с.
- Джалиль, Муса. Стихотворения / Муса Джалиль ; пер. с тат. - Казань : Татарское книжное издательство, 1975. - 335, [1] c.
- Джалиль, Муса. Костер над обрывом : стихи и поэмы, письма, из воспоминаний о поэте / Муса Джалиль ; [сост. Ч. Залиловой, С. Кошечкина ; вступ. ст. С. Кошечкина]. - М. : Правда, 1987. - 575, [1] с.
Книги о нем:
- Каменный Пояс : литературно-художественный и общественно-политический сборник / Курганская, Оренбургская и Челябинская писательские организации ; [сост. А. М. Горбачев ; редкол.: А. М. Горбачев (отв. ред.) и др.]. - Челябинск : Южно-Уральское книжное издательство, 1983. - 247, [1] с.
- Мустафин, Рафаэль Ахметович. По следам оборванной песни : книга-поиск / Рафаэль Мустафин. - М. : Советский писатель, 1981. - 335, [1] с.
- Мустафин, Рафаэль Ахметович. Красная ромашка : рассказы о поэте-герое Мусе Джалиле / Рафаэль Мустафин. - Москва : Малыш, 1988. - 40 с.
- Бикмухаметов, РобертГатович. Муса Джалиль : личность, творчество, жизнь / Р. Бикмухаметов. - М. : Художественная литература, 1989. - 286, [2] с.
- Уральский библиофил : [сборник]. - Челябинск : Южно-Уральское книжное издательство, 1989. - 286 [2] с.
Составитель: Пахорукова В. А.
Верстка: Яковлева Е. Г.
