Обычный режим · Для слабовидящих
(3522) 23-28-42


Версия для печати

Миры Ника Перумова

Библиографическое пособие. Курган. 2023

Писатель-фантаст Ник Перумов, автор романов «Кольцо Тьмы», «Алмазный меч, деревянный меч», «Череп на рукаве», чрезвычайно популярен в России. Об этом говорят тиражи его книг, об этом говорит обилие желающих получить его автограф. Разумеется, за подобной популярностью стоят годы напряженной литературной работы. Но этого, пожалуй, было бы недостаточно, если бы не уникальное мироощущение автора, которое оказалось близко многим тысячам читателей.

Ник Перумов (настоящее имя - Николай Данилович Перумов) родился 21 ноября 1963 года в Ленинграде. Окончил кафедру биофизики Ленинг­радского политеха по специальности «инженер-физик». Десять лет прорабо­тал в Ленинградском НИИ особо чис­тых биопрепаратов. Помимо прочего, Перумов участвовал в разработке методов лечения пострадавших от аварии на Чернобыльской АЭС детей.

Писать начал в конце 1970-х годов. В то же время увлекся книгами Джона Толкина, которые самостоя­тельно переводил на русский язык. Это увлечение и стало толчком к со­зданию первого крупного произведе­ния автора: книги «Кольцо тьмы», действие которой развивалось как раз в мире Толкина - Средиземье. Именно «Кольцо тьмы» принесло Перумову широкую известность. В продолжение «Кольца Тьмы» Перумов позднее написал роман «Адамант Хенны», имевший меньший успех.

В дальнейшем Ник Перумов не писал о Средиземье и публиковал книги только по собственным мирам.

Перумов - многократный обладатель премии «Фантаст года». Из-под его пера вы­шло почти 30 томов, общим тиражом более 15 миллионов экземпляров, что является абсолютным рекордом для жанра фэнтези в России.

С 1998 года с женой и тремя детьми живёт в США, совмещая научную и писательскую деятельность.

Из интервью с Ником Перумовым

- Когда, собственно, вы решили стать писа­телем? В какой момент ощутили потребность сочинить историю и наложить ее на бумаге?

- Сочинять истории я стал еще в пионер­ском лагере. Я рассказывал их «сокамерникам» во время тихого часа.

- А записать?

- А записать - это где-то в классе восьмом-девятом.

- Что вдохновляло тогда? Какие книги чита­лись?

- Читался Лем, читался Брэдбери, читался Шекли, читался Саймак. Читалась вся разрешенная советским правительством фантастика. У родителей была собрана неплохая библиотека Стругацких. В «Знании-силе» читали «Жука в муравейнике». Чтобы его скопировать у прияте­ля, я начитывал текст себе на магнитофон...

И захотелось писать самому. Но тогдашняя фантастика мне казалась слишком доброй, слишком светлой. И вот потянуло сочинить что-нибудь более резкое и радикальное. Так появи­лись первые рассказы в жанре классической НФ - подражание тому же Лему, тем же Стругацким.

- Рассказы про что?

- Один рассказ был про то, как в силу какой-то жуткой ошибки, грубо говоря, обесточивает­ся вся Земля и некоему командиру некоей экс­педиции приходится решать, можно ли пустить в расход инопланетную цивилизацию, дабы эту планету скормить в утилизатор и обратить в энергию. Только не спрашивайте, каким обра­зом полученная энергия будет переброшена на Землю: не знаю, не помню. Но вот был мораль­ный выбор: на одной чаше весов - Земля, на другой - чужая планета.

- И что выбрал командир?

- Он выбрал, естественно, эту цивилизацию стереть под корень, а свои чтобы жили. Недоб­рый был рассказец...

- Вообще-то, классическая НФ в советском варианте не предполагала такого финала. Со­гласно канонам, в последнюю минуту должен был обнаружиться какой-нибудь альтернатив­ный источник энергии, а персонажи должны были радоваться внезапному счастью и думать о его хрупкости.

- Возможно. Но у меня альтернативы не об­наруживалось, у этого капитана даже происхо­дил мятеж в команде, и он его подавлял желез­ной рукой...

- Это на самом деле очень интересный момент; поскольку и последние ваши романы тоже в известном смысле пренебрегают нормами политкорректности, тоже подчеркивают первич­ность «своей рубашки». Этот выбор, значит, был сделан уже тогда. Почему?

- Наверное, потому, что у нас тогда «своей рубашки» не было. «Все вокруг колхозное, все вокруг мое». У меня не было чувства, что есть что-то такое, за что нужно драться зубами и ког­тями. Нельзя было сказать, в отличие от героя «Отягощенных Злом»: «Здесь врастаю». В суще­ствовании в конце 70-х отсутствовала точка опо­ры. Казалось: вот проснусь завтра - и будет у ме­ня совершенно другая жизнь.

- То есть это была тоска по «своей точке»?

- Да, по чему-то своему, за что ты будешь стоять насмерть и пойдешь на все, отринешь мо­ральные нормы, пожертвуешь своей честью, мо­жет быть, даже душой. Тоска по каким-то корен­ным, основополагающим сверхценностям. Как сказал бы Вячеслав Рыбаков, суперавторитету. Это больше понятия «родина». Тем более что тогда это понятие было искорежено коммунис­тической пропагандой, которая вызывала толь­ко отторжение... И концовка моего рассказика - по-детски злобная и неуклюжая - была попыт­кой протеста, а также осознанием того, что бы­вают ситуации, когда нет этого третьего реше­ния, не прилетает волшебник в голубом верто­лете, не решается все ко всеобщему счастью и благополучию, а Экселенц (помните «Жука в муравейнике»?) таки нажимает на спуск.

- Переменим тему. Как в вашу жизнь вошел Толкин?

- В конце 70-х я прочитал «Хоббита» и долго им болел. Сочинял какие-то варианты - о том, что могло случиться после. В каких-то ранних-ранних моих набросках гоблины добирались до Хоббитании, шли огнем и мечом... Потом нача­ло 80-х, массовый призыв в толкинисты. А затем сбивают «Боинг», и Рейган произносит знаме­нитую речь, где были «land of shadow», «evil empire» и все прочее. Я не могу найти, но у меня четкое ощущение, что я читал в «Литературке» статью, где Толкин громился. В общем, его перестали издавать. А у меня после первого тома началась жуткая «ломка». И тогда каким-то чу­дом добыли три английские книжки, и я засел за перевод.

- А потом написалось и продолжение - ро­ман «Кольцо Тьмы»?

- Да. Хотя я не ставил перед собой цели на­писать именно продолжение. Если бы я писал продолжение, я бы, наверное, взял прежних ге­роев. А тут сразу проходит большой промежуток времени, все новое, все другое. Вначале я хотел написать что-то по духу толкиновское, но по­скольку к тому времени уже накопились разно­гласия с профессором, они очень быстро про­рвались наружу. И это к лучшему, как выясни­лось. Чтобы книга была живая, с классикой нужно спорить.

- В чем была суть разногласий?

- Читая «Властелина Колец», я думал: ну что же они такие вот черно-белые все, плосковатые немножко? Прекрасный мир, но характеры за­менены типажами. И второе: ну что же зло такое глупое? Что же Саурон такой идиот?.. В свое время я написал пародию на Кира Булычева «До новых встреч, или Черный орден против Алисы Селезневой», где ужасный космический пират, поймав Алису, излагал ее биографию и заканчи­вал фразой: «И, совершив все это, ты будешь ут­верждать, что ты обыкновенная московская школьница?» У меня все это было применитель­но к Саурону: после всех его «подвигов» автор будет утверждать, что Саурон не может доду­маться до каких-то простых вещей, до которых додумался бы полуграмотный прапорщик совет­ской армии? Что вокруг единственного места, где можно уничтожить Кольцо, неплохо бы рас­ставить охрану? Что наносить в войне удары нужно не растопыренной пятерней, а кулаком? Постепенно разногласий становилось все боль­ше. Скажем, почему все орки - такие исчадия ада? Почему вся эта нация объявлена испорчен­ной изначально - и, следовательно, руби под корень?!

- Это тоже вопрос из жизни. И сейчас есть нации... Например, мусульманский мир. кото­рый у многих вызывает такое же отношение, как и орки. Нечто чужеродное и опасное по сути своей.

- С чужой нацией можно драться, если она на тебя нападает; нужно отбить нападение и же­лательно победить. Но в любой вражеской на­ции найдутся нормальные особи. А у гуманиста, Толкина очень четко подчеркнуто: вот этих - рубить всех, от и до! Даже если враг сдается, его все равно уничтожают... А мне хотелось столк­нуть в Средиземье именно человеческие харак­теры, хотелось дать тем силам, которые высту­пают за сохранение старого наследия, врага ум­ного, хитрого, который побеждает не потому, что он великий и ужасный, а потому, что он - ловкий, удачливый правитель, умелый воена­чальник, который привлекает людей, орков и кого угодно не страхом, не колдовским могуще­ством, а достаточно простыми идеями.

- Вы пишете очень объемные, масштабные романы. Это именно эпическая фэнтези. Такой в России пишется совсем мало, а ведь именно эпика дает автору фэнтези большой шанс. Вспомнить того же Роберта Джордана, популяр­ность которого, по моему, обусловлена только масштабами его эпопеи...

- Моя эпичность выросла как естественное продолжение чтения «Старшей» и «Младшей Эдды», «Нибелунгов», «Песни о Гильоме Оранжском». Мне с самого начала казалось, что когда ты пишешь фэнтези, ты создаешь огром­ный мир и для тебя сцена протягивается от го­ризонта до горизонта. А стремление других авто­ров к этакой камерности - это, наверное, про­должение русской традиции, наиболее четко выраженной Чеховым... Ведь русского эпоса как такового не существует. Есть локальные квесты героев. Скажем, Илья Муромец побеждает Со­ловья Одихмантьевича, змея, который девиц крадет... Наверное, у русских в силу всегдашней огромности территории не было такой остро ощутимой нужды в эпическом пространстве сказки. Реальные размеры превращали саму жизнь в эпос и разъединяли людей...

- То есть вы идете в разрез с отечественной традицией?

- Да. Где-то иду в разрез и, наверное, поэто­му никогда не пробовал писать так называемую славянскую фэнтези. Это, конечно, вполне ус­ловный термин... Я начинал работать в северной традиции, мне были очень близки скандинав­ские боги, их мрачная обреченность, предчувст­вие неизбежного Рагнаради и такой вот стои­цизм богов, которые знают, что они падут, и тем не менее будут держаться до последнего.

- А вы не переносите это на политические реалии последних лет? Уход старых богов - это крушение коммунизма, скажем...

- Честно говоря, отражения конкретной по­литики я всегда старался избегать. А вот Анджей Сапковский, напротив, написал фэнтези, в ко­торой отражается коварный раздел Польши между Советским Союзом и Германией. Воз­можно, это круто и оригинально. Возможно, фэнтези, в которой действуют Борис Николае­вич Ельцин и Владимир Владимирович Путин, будет хорошо продаваться...

- А что? Ельцин - это старый бог, который, отходя отдел, передает эстафету молодому...

- Вот в это меня никогда не тянуло.

- Два слова о переводах ваших произведений на европейские языки.

- В Польше вышел перевод «Кольца Тьмы», попал там в бестселлеры, издатели довольны, сейчас выпускают другие мои книжки. Перевод «Кольца...» вышел и в Болгарии. Это совершен­но анекдотический случай. Выпустило его некое издательство «Эльф», некто Пламен Митрев. Я о них ничего не знал, пока мне не прислали ссыл­ки на их интернет-магазины. Смотрю: предлага­ют перевод книги Перумова. Как? Что? Почему? Где? Пишу на своем сайте разъяренную репли­ку, что издание пиратское, что они не только ни черта не заплатили, но даже авторских эк­земпляров не прислали. Поляки честно при­слали вот такие кипы томов, а эти - ничего. Проходит какое-то время, и я получаю элек­тронное письмо из Софии, где этот Пламен Ми­трев с обидой пишет: «Ну как же так, господин Перумов?! Я честно купил права на ваши кни­ги...»

- У кого?

- У неизвестного мне В. Семенченко из изда­тельства «Кубань-пресс». Какую-то фантастику оно издавало лет 10 назад. Нашли по старым ба­зам данных. И господин Митрев за 300 долларов радостно купил у господина Семенченко права на издание «Кольца Тьмы», причем с преферен­цией на все остальные книги.

- И недорого... А какое продолжение будет иметь эта история?

- Да что с них взять?

- Во-первых, фантастику я писал и раньше. Моё сотруд­ничество с «ЭКСМО» началось с дилогии «Техномагия», кото­рую при всём желании трудно отнести к, классическому фэнтези, которое считают моим коньком. То есть фанта­стика не является чем-то эк­страординарным, поэтому проекты в стиле НФ будут про­должаться и дальше. При этом фэнтези, естественно, останется, но уже едва ли бу­дет занимать столько време­ни и сил, сколько занимает сейчас.

- А с чем это связано? Не­ужели написали всё, что хо­тели?

- Просто заканчивается ог­ромный цикл, который я писал восемь лет. Он был начат романом «Алмазный меч. Дере­вянный меч». Сейчас он закан­чивается последней «Войной мага». Мой главный герой Фес уходит наконец на покой, и я сейчас нахожусь на распутье, куда двинуться дальше. И в этой связи научная фантасти­ка выглядит более привлека­тельно, как средство решения определённых писательских вопросов и задач. Но при этом из фэнтези я не уйду.

- Читатели жалуются, что Ник Перумов мог бы писать и почаще. Что вы можете сказать по этому поводу?

- Это на самом деле моя беда, но, с другой стороны, если пишешь «почаще», как я писал лет 7-8 назад, то очень быстро исписываешься и исчерпываешься. Всё-таки писательство это процесс вы­нимания чего-то из своей соб­ственной души, у меня по край­ней мере. Просто строчить текст у меня не получается. Я, наверное, не являюсь про­фессиональным писателем в полном смысле этого слова. Я не могу сесть и выдать какой-­то гладкий текст на заданную тему. Нужно, чтобы внутри что-то варилось, чтобы возникали какие-то мысли, эмоции, ассо­циации. И только после этого, когда в душе что-то переварит­ся, что-то перемешается, мож­но садиться за клавиатуру. По­этому читателям ничего не ос­таётся делать, как запастись терпением. Быстрее я писать не буду, точно.

- Несколько слов о вашем новом романе. Я знаю, что он пишется в несколько необычном для вас жанре - истори­ческом.

- Роман носит рабочее на­звание «Сорок первый». Дей­ствительно, там нет ни волшебных мечей, никаких магических сил, к которым мы привыкли. Нет даже того, что есть в ещё неопубликованной повести «Случай под Кубинкой», где дей­ствуют персонажи русского фольклора. Тут есть только что-то неопределимое, которому я специально не даю названия. В общем, я постараюсь обойтись без персонификации. Но для исторического компонента со­бираю материалы: архивы, га­зеты, воспоминания.

То есть используются все ис­точники. Но при этом нельзя дать себе увлечься формой. Скажем, можно описать с точностью до последнего стежка форму не­мецкого танкиста 41-го года, описать танк со всеми условны­ми значками и служебными ин­струкциями по эксплуатации, но текст в этом случае будет мёрт­вый. А можно в чём-то ошибить­ся, но при этом получится дей­ствительно живой, читаемый текст, сильные характеры и так далее. То есть я за то, чтобы не дать уйти в это дотошное реконструкторство. Надо всё-таки вы­держивать некий баланс.

- Вы не собираетесь, по­добно многим нынешним романистам, переписывать историю?

- В романе она не то чтобы переписывается, она там просто не существует. Эта тема длинная и болезненная. В детских книгах о Второй ми­ровой войне я столкнулся с тем, что в хронологии, кото­рой открывается книга, про­сто отсутствует дата 22 июня 1941 года. Есть масса других событий, мелких боёв в Бир­ме или даже на Богом забы­тых каких-то тихоокеанских островах, а 22 июня как бы нет. Кроме того, западная историография очень часто выч­леняет вообще Великую Оте­чественную из Второй миро­вой, превращает её в некую обособленную, которая имела место в те же годы, но жила по каким-то своим законам. Наша роль затуманивается, затушёвыва­ется, выпячивается ленд-лиз. Очень популярен лозунг: «Рус­ские победили только благо­даря ленд-лизу», что является откровенной ложью, потому что большинство необхо­димого нам оружия пришло уже после того, как, извиня­юсь за советский штамп, Красная Армия сокрушила хребет фашизму. И в резуль­тате уже у нас либеральные журналисты повторяют до­мыслы предателя Резуна-Суворова. Вот уже ставятся Ста­лин и Гитлер на одну доску. Вот уже объявляется, что Вто­рую мировую войну начали Сталин и Гитлер совместным ударом по Польше. И т.д. и т.п. И эта ложь пропитывается всё глубже и глубже и проникает уже на уровень фактов, кото­рые не требуют доказа­тельств. Я буду пытаться в меру слабых сил своих этому противостоять. И считаю, что писатели моего поколения не могут отмалчиваться и не мо­гут писать исключительно о чём-то своём. Эту тему, кото­рая была молчаливо отдана полностью писателям-фрон­товикам, мы не можем оста­вить в небрежении, до того как настанет печальный день, ког­да уйдёт последний писатель, который реально воевал.

- За границей достаточ­но много выходцев из Рос­сии с маленькими детьми. Что вы можете сказать по своему опыту, по опыту знакомых, в какой культуре воспитываются эти дети, насколько они знают язык, российскую историю?

- Как всегда, всё зависит от родителей. Если родители уде­ляют этому внимание, учат язы­ку, дают читать соответствую­щие книги, то вырастают рус­ские дети, которые понимают, что в силу определённых обсто­ятельств их родители живут за океаном, но при этом они сами русские и не отказываются от своей русскости. Они двуязыч­ны. Я знаю, что они сохраняют интерес и связи с Россией. Но опять же это всё зависит от родителей. Если же родители из числа так называемых бежен­цев, которые называют Россию «рашкой» и именуют исключи­тельно «эта страна», то, конеч­но, тут ждать ничего не прихо­дится. Тут идёт сплошное пере­числение обид, не важно, реаль­ных или мнимых, но они песту­ются, собираются, бесконечно обсуждаются. Естественно, что дети вырастают ещё бо­лее «ястребами», чем корен­ные американцы, которые в мас­се своей относятся к России, я бы сказал, индифферентно.

- Ваше впечатление о фильме «Ночной дозор»?

- Фильм «Ночной дозор» смотрел. Считаю, что он очень далеко отошёл от книги. А по­пулярность его всё-таки, я ду­маю, в литературной первоос­нове. Потому что созданный Сергеем Лукьяненко роман изначально очень хорошо ло­жится на наш нынешний мен­талитет, на наши нынешние обстоятельствами его очень трудно испортить. Хотя иног­да мне кажется, что режиссёр предпринял к этому все уси­лия, пытаясь самовыразить­ся. Но даже в этой клиповой, кислотной культуре, в кото­рой сделан фильм, он по-пре­жнему несёт большой, очень положительный эмоциональ­ный заряд, который был в из­начальном тексте, и его не смогли нивелировать, зату­шевать, превратить просто в арт-хеппенинг.

- Читали ли вы о Гарри Поттере? И не хотите ли написать книгу для детей?

- Гарри Поттера я читал. Отношусь к нему достаточно положительно. Мне кажется, что это такая классическая английская традиционная ли­тература для детей, которая следует в русле опять же ве­ликой традиции. Я лично в нём не вижу ничего плохого. Да, с литературной точки зрения это достаточно непритяза­тельный текст, достаточно неплохо закрученный сюжет, хотя предсказуемость книг становится по мере развития сюжета всё больше и больше.

Насчёт написания книги для детей. На мои встречи с читателями всё время прихо­дят дети, которые читают мои книги. И им они нравятся. То есть получается, что я уже для них пишу. Может, не надо при­думывать какую-то специаль­ную книгу для детей, а можно просто хорошо писать то, что ты пишешь сейчас, и тогда дети будут тебя читать и тоже получать какое-то послание от тебя, а уже от издательс­кого мастерства зависит, ка­кое ты в него вложишь содер­жание. Хочется верить, что в него вкладываю для них поло­жительное содержание.

- Какой персонаж, на ваш взгляд, интересен детям?

- Детям всё-таки интере­сен персонаж героический, который делает то, что бы они хотели сами сделать, но в силу обстоятельств не могут. То есть детям нужен герой без страха и упрёка, который бу­дет похож на них, которому допускаются какие-то мелкие отклонения от такого снежно-белого идеала, но именно в силу того, что сами дети о себе не думают, что они плохие. Для себя они все считают себя хо­рошими и хотят быть хороши­ми. Но они знают, что иногда совершают не очень положи­тельные поступки, поэтому ге­рой тоже может совершать та­кого рода поступки. То есть главное для детей - это по­ложительная идентификация читателя с главным героем.

- Нравится ли вам экра­низация Толкиена?

- Как видеоряд, как парад спецэффектов, как иллюст­рация - да, мне понрави­лось, поскольку деньги были вложены не зря, и компьюте­ры считали тоже не зря. И то, что раньше мы могли только вообразить себе, мы смогли увидеть глазами. Что же ка­сается всего прочего, то от духа книги там ничего не ос­талось практически. Оста­лись только эти специальные эффекты, остались широкие панорамы, которые, надо от­дать должное оператору, всё-таки мастерские. Больше ни­чего там нет.

- Поступают ли предло­жения к экранизации ваших произведений? И кому из режиссёров вы бы довери­лись?

- Предложения поступают. Другое дело, что выбор ре­жиссёра, к сожалению, не в моей власти. Я ещё пока не Стивен Кинг. Я ещё только учусь. Экранизировать мои книги, к сожалению, очень сложно. Это требует тоже ог­ромного бюджета, огромных материальных ресурсов, по­этому первая книга, которая, хочу верить, всё-таки будет экранизирована, это наш со­вместный с Сергеем Лукья­ненко роман «Время для драконов» (студия «Новый рус­ский сериал», режиссёр Илья Макаров). Артистов, испол­няющих главные роли, пока назвать не могу. Если всё пой­дёт хорошо, то выход шестисерийного телефильма на экраны ожидается весной 2007 года.

- Как вы обычно отмеча­ете день рождения и люби­те ли этот праздник?

- У меня совершенно не­детское к нему отношение. Я его не отмечаю, не люблю и стараюсь вообще о нём не вспоминать.

- Ваше самое яркое дет­ское воспоминание?

- Самые яркие детские вос­поминания это дедушкины рас­сказы о его собственном детстве, еще до революции, в юж­ной России, о жизни неподалё­ку от железной дороги. Его соб­ственное детское очарование этой мощью паровозов, проно­сящихся мимо поездов. Он пе­редавал это очень живо. И у меня это осталось до сих пор. Как ни странно, не события, а рассказы его.

- Ваши детские воспоми­нания часто просачиваются в творчество?

- Нет. Стараюсь их блоки­ровать и в творчество не пус­кать, потому что я человек закрытый и очень неохотно делюсь своими какими-то личными воспоминаниями, переживаниями. То есть они все как-то трансформируют­ся очень причудливо, но прямого переноса Нет.

- С какого возраста вы себя помните?

- Ой, очень поздно. Когда я читаю воспоминания людей, которые с лёгкостью описывают быт их семьи, когда им было три или четыре года, я просто развожу руками. Я себя помню лет с пяти.

- Ваш круг чтения?

- Историческая мемуарная литература самого широкого профиля, начиная от античности и кончая новейшей исто­рией. То есть я читаю очень много специальных истори­ческих монографий на самые разные темы. В основном, ко­нечно, это связано больше с российской историей всё-таки. К сожалению, беллетри­стики, художественной лите­ратуры я стал читать заметно меньше. И это часто сводится или к классике, или к книгам моих друзей, современных пи­сателей, Серёжи Лукьяненко или Славы Логинова.

- Писатель, с которым вы хотели бы побеседовать за чашкой кофе?

- Это или Валентин Иванов, прозаик, или великий русский поэт Николай Степанович Гу­милёв. Из современных авто­ров- Лукьяненко или Логинов.

- Кем вы чувствуете себя в США-эмигрантом, гос­тем?

- Гостем, который, воз­можно, задержался несколь­ко дольше, чем хотелось бы, но которому пока ещё не ука­зали на дверь.

- Старый добрый Ник Перумов на­чался почти четверть века назад. В 1993 году, когда вы написали эпопею «Кольцо тьмы» по мотивам произведе­ний Толки на...

- Девяностые - это было веселое вре­мя... Мало кто знает, но копирайт на «Властелина колец» Джона Рональда Руэла Толкина в Советском Союзе и в России долгое время не действовал. Потому что СССР присоединился к Конвенции о защите авторских прав лишь в 1973 году, а «Властелин колец» был опубликован задолго до этого. По­этому упреки в том, что я нарушил пра­ва наследников Толкина, беспочвен­ны - я действовал легально! «Кольцо тьмы» - книга, написанная из любви к «Властелину...» без всякой надежды на публикацию. Но так получилось, что ее заметили и прочитали. Знае­те, если бы она была плохой, ника­кой Толкин не помог. Поэтому я се­бя сейчас, почти через четверть века, могу немножко похвалить. Читатели мои в буквальном смысле мне сказали: «Пиши еще».

- А куда же вы писали, если не наде­ялись на публикацию?

- Как тогда выражались, «в стол»! На пишущей машинке «Роботрон». Она сотрясала грохотом клавиш квартиру, где жила моя семья, мой ныне покой­ный папа забегал ко мне и кричал: «Ну сколько можно, дай отдохнуть!» Хо­тя он был моим первым читателем и вдумчивым критиком «Кольца тьмы».

- Тогда копирайта не было, но сейчас он есть. Не возникало проблем с обла­дателями прав на «Властелина колец»?

- В Швеции за последние восемь лет выпустили мое полное собрание сочи­нений, в том числе и «Кольцо тьмы». Никаких проблем у издателя в этом правовом государстве не возникло, никто не пришел арестовывать тираж.

- Рассказывают, что после выхода «Кольца тьмы» на вас напали.

- В те времена книги значили, мне кажется, больше, чем сейчас. «Власте­лин колец» для некоторых был свя­щенным текстом. И нашлись люди, которых мое «Кольцо тьмы» оскор­било. Они нашли смелость прийти и выложить мне свои претензии в лицо. Это сейчас все ограничивается бра­нью в интернете. А тогда мы крепко повздорили и даже подрались.

- А не было ли у вас желания больше писать в жанре «альтернативной исто­рии»? Вот Василий Аксенов придумал, что Крым стал островом...

- У меня есть такой роман, «Млава красная», я написал его в содружестве с Верой Камшой. Сейчас у нас в рабо­те второй роман, «Черная метель». Это альтернативный географический ро­ман о России XIX века. Вообще XIX век - очень интересное время. Боль­шинство людей, к сожалению, воспри­нимают его сквозь призму школьных штампов: Николай Палкин, над Пуш­киным издевались, Лермонтова убили, декабристов законопатили во глубине сибирских руд... Мне-то кажется, что нужно писать правдивые книги о XIX веке, возвращающие трезвый взгляд на нашу историю. И тогда мы увидим: на месте этой воображаемой дремучей России было нормальное государство, которое просто в силу своей необъят­ности не могло развиваться с такой же скоростью, как Англия. Английский рывок вперед финансировался за счет разграбленной Индии. В то время как русские врывались в кишлаки и аулы, оставляя за собой школы, университе­ты и заводы.

- А сейчас почему не получается сде­лать рывок вперед?

- Да все получается. Я с 1998 года ра­ботаю в Северной Каролине. Когда приезжаешь сюда - видишь облезлый фасад у дома и невывезенный мусор. А когда отъедешь подальше - видишь, что мы космические корабли запускаем, строим уникальные мосты, же­лезную дорогу до Якутска дотянули... Граждане большинства стран живут в прекрасном климате, а мы боремся с вечной мерзлотой, с холодом, пробива­емся на север, строим города, мосты - и сами не замечаем всего этого. И все нам кажется, что какие-то мы недоде­ланные... Американские знакомые го­ворят мне: «Какой ваш Путин моло­дец! Он и это сделал, и это сделал! И к тому же нет у вас политкорректности, которой нас тут задолбали!..»

- Вам хорошо в Америке?

- Мы же не уезжали, как уезжало множество эмигрантов - с обидами, отрясая прах России с ног своих. Про­сто в 90-е годы негде было работать. И я, и моя супруга - молекулярные биологи и отправились в Америку, как в советское время ученые ехали из Ленинграда и Москвы работать в новосибирский Академгородок. У меня ощущение, что там я лишь сни­маю дом, а жизнь моя - здесь. Благо­даря интернету я все равно тут при­сутствую, да и приезжаю часто. А Америка просто помогла нам выжить в трудной ситуации, ког­да вторая профессия моя, писатель­ская, перестала нас кормить.

- Любите возвращаться в Россию?

- Люблю, но каждый раз расстраива­юсь. Мы достойны жить, как американцы, а вместо этого бьёмся головой о стену.

- В 1998 году вы уехали в США. Ка­ковы были ваши первые впечатления от американской действительности?

- У меня тогда возникло ощущение резкого контраста: кругом чистота и обустроенность. Получалось, что твой дом там, в России, какой-то не такой. Мой ленинградский патриотизм был пос­рамлён.

Наша семья начинала жить в Дал­ласе, в этом огромном плоском городе посреди выжженной степи, в прериях. И первым ощущением от пребывания там было понимание, что ничего сложного в обустройстве их жизни нет. Всё вроде бы элементарно, но не так, как у нас. Встречались люди, ко­торые тогда уехали из России, они, злорадно потирая ручонки, язвили: «А, «рашка» катится вниз!»

Было дело, что я чуть не двинул по физиономии даже своего друга, когда он так называл Россию. Слыша такое о своей родине, я впадал в зоологическое неистовство, начинал рвать и метать...

В Америке, как потом оказалось, нет никаких особых людей, там у на­рода нет огромного трудолюбия или прилежания. Но в России часто мож­но услышать: «Протестантская трудо­вая этика привела к процветанию этого замечательного общества».

Что до народа, то среди кремлёв­ских советников есть не очень умные люди, которые, как мне рассказыва­ли, нашёптывают своим руководителям, что, мол, народ у нас не тот, архаичный, и ещё какой-то. На самом деле россияне очень схожи с американцами. И нет се­годня на Западе более близкого нам на­рода, чем они.

Свои первые впечатления о пребыва­нии в Америке я обозначу афоризмом великого английского писателя и поэта-визионера Вильяма Блейка: «Если кто-то спасся от глупости - значит, и мы мо­жем».

- Какие изменения вы чувствуете в себе, пожив за границей?

- Мой читатель остался здесь, в Рос­сии, и мне необходимо быть с ним на одной волне. Я ни в коем случае не хотел превращаться в какого-то гуру, который вещает из-за границы, указывает и поу­чает. Что касается изменений внутри себя, то, наверное, во мне стало меньше на­дежды на авось, на то, что кривая куда-то вывезет. Планируют американцы лучше, чем мы, только потому, что у них есть смысл планировать. Ведь когда ты стро­ишь планы в России, то никто не застра­хован от того, что на тебя в один прекрас­ный миг не свалится очередное чиновни­чье безумие, и тогда всё твоё планирова­ние пойдёт псу под хвост.

- Как вы думаете, что изменилось за время вашего отсутствия?

- Квартирный вопрос всех здесь испор­тил. К тому же каждого нормального че­ловека, приближающегося к полувековому рубежу, начинает мучить ностальгия: он думает, что раньше небо было голубее, трава зеленее, люди лучше, а девки краше. А если почитать женские форумы, то му­жики вообще раньше были настоящими, а теперь превратились в тряпки.

Мне кажется, что сейчас мы впали в одичание, когда каждый за себя и даже Бога нет, который за всех. Раньше мы сильны были коллективизмом и плечом друга. Наши родители дружили на всю жизнь. Моя мама, которой 76 лет, уже более полувека каждую неделю встреча­ется со своими подругами. У них даже было общество, которое получило назва­ние «Красная спица». Тогда они были мо­лоды и, естественно, желая красиво оде­ваться, шили и вязали. По-моему, сегодня утрачена потребность искать настоящих друзей. Не деловых партнёров, а именно друзей, в общении с которыми ты можешь не надевать маску и принимать их такими, какие они есть. Нынешний жизненный ук­лад ведёт к очень индивидуализирован­ному бытию. Это, наверное, и есть то, что я не хочу перенимать у Запада.

- С одной стороны, вы занимаетесь точной наукой, а с другой - фантази­руете и придумываете фантастичес­кие миры. Наверное, это даёт вам объёмное понимание жизни?

- В моей жизни действительно бывали периоды, когда я занимался наукой и одновременно писал беллетристику. Иногда я только писал и сознательно не занимался научной деятельностью, чтобы ничем лишним не забивать себе голову. Я думал, что это даст некий простор в идеях. На самом деле самое важное здесь то, что есть много физиков, ко­торые ушли в лирики, но нет лириков, которые стали физиками.

В моём случае своё взяло формаль­ное образование. Если вас, когда вы мечтаете о каком-то розовом гламуре, скрутить в бараний рог и заставить учить теоретическую физику, вы бу­дете не очень довольны. Только выйдя из стен учебного заведения, вы пой­мёте, что вас даже против вашей воли научили гораздо большему. Вот эта формальная тренировка потом поз­воляет людям получить второе вы­сшее, в гуманитарной сфере, образо­вание, потому что они знают, как об­ращаться с инструментарием. Гума­нитариев этому надо обучать с азов. Ведь инструментарий, к примеру, ли­тературоведения очень схоластичен, там своя система логики, и применить её к физике фактически невозможно.

- Не секрет, что у вас нет литера­турного образования. Получается, вы пишете интуитивно?

- Я как та сороконожка, которая как-то умела танцевать, кому-то это нравилось, а кто-то плевался. И тут её спросили: как же это у вас так получает­ся и как движется ваша левая 37-я нога, по какой траектории? Бедная сороконожка задумалась и разучилась танцевать. Так вот, я не задумываюсь, не знаю, как надо. Я понятия не имею, чем занимаются в ли­тературном институте, даже боюсь гадать. Просто я выработал какие-то свои внут­ренние правила - и всё.

У меня обязательно должно быть дейс­твие, не в смысле быстрое махание кула­ками, а действие в смысле изменения состояний. Должно быть движение, аме­риканцы называют это словом drive, я же называю это «движухой». Ты можешь чувствовать её только интуитивно, своей шкурой. Этому нельзя научиться. Я столк­нулся с этим чувством, став уже мэтром с кепкой и начав вести свой мастер-класс. Начал встречаться с людьми, которые получили формальное литературное об­разование, но потом приходили ко мне с историями, которые не могли зацепить читателя. Для меня это было неким сигна­лом к тому, что формальность этого пра­вильного образования ведёт в какой-то тупик. Важно другое. Понимание естест­венного хода вещей, что чёрное - это чёрное, а белое - это белое, иногда они смешиваются. Физик должен уметь раз­делить компоненты.

- Вы как-то сказали, что творчество - это наличие некой глобальной внутренней предпосылки; это потен­циальная энергия, которая только должна перейти в кинетическую. А что тогда является кинетической энергией?

- Всякая книга рождается из боли, из внутреннего диссонанса, и вот этот дис­сонанс и есть предпосылка к появлению потенциальной энергии. А строки, ложа­щиеся на бумагу, - кинетическая энергия. Любая фантастическая книга рождается из несогласия с миром, из ощущения его несправедливости и неправильности. Это должна быть ваша личная боль, её может не разделять кто-то другой, но для вас она должна быть настоящей, реальной. Стивен Кинг, пережив свой драматичес­кий опыт, стал писать совершенно по-иному. Это, конечно, экстрим, и я никого не призываю кидаться под грузовики специально. Лично мне не нравится, как начал писать Кинг после катастрофы, но он считает, что для него это открыло что-то совершенно новое. И он испытывает от этого сейчас ту самую «движуху» и стро­чит книгу за книгой. Ему, похоже, просто нравится писать, претворять вот эту предпосылку, потенциальную энергию в кинетическую. И все мои фантастические книги родились из реальной боли, не физической, конечно. Как показывает мой личный опыт, попытки написать на голом умении ни к чему не приводят. Читатель это очень быстро раскусит и от­кажет в доверии этому автору.

- Ставите ли вы себе какие-то рамки, когда придумываете фантастические романы? Или фантазия безгранична?

- Сознательно я не задаю себе никаких ограничений. Но, естественно, не стану расписывать детально убийство или фи­зиологический процесс соития. Для меня это абсолютное табу. Я, например, не вижу никакого величия в товарище Юзе Алешковском. Гуманитарии меня подвергают за это «расклепанию» и «дрелеверчению», но я всё равно не понимаю, зачем приме­нять обсценную, ненормативную, лексику в литературе. Но это внешние ограниче­ния, некие культурологические табу, а не что-то идущее изнутри.

Я никогда не напишу «рашка», я никог­да не напишу книгу, где русские показаны тупыми мерзавцами и пьяными идиота­ми. Никогда не напишу книгу, которая будет потешаться и ёрничать над русской историей. Не сяду за книгу, в которой будет исключительно восхваление или уничижение какого-нибудь историческо­го деятеля, если он достиг величины ис­торичности. Ведь тогда этот герой уже не чёрно-белый. Поколение моей бабушки сражалось на стороне белых в Гражданс­кой войне, но я вижу причины, которые помогали красным. Это то, что я могу сказать о движении 37-й правой ноги, не подвергая себя вивисекции.

- Ваши любимые герои - это гно­мы, так как они твёрдо стоят на земле. А в людях какие качества вы цените превыше всего?

- Я ценю верность, надёжность и не просто умение крепко стоять на земле, а врастать в неё. Это не связано с ограни­ченностью или приземлённостью полёта вашей фантазии или вашего духа, это умение видеть реальность здесь и сейчас, реагировать на действительность.

- О чём фантазируете, мечтаете для себя?

- Хочу обогнуть земной шар под пару­сом со своей семьёй. Но не в стиле Абра­мовича, скорее в стиле Конюхова, но не так экстремально.

- А в космос хотели бы слетать?

- Сейчас космос - это уже не романти­ка, в скором времени нам, возможно, придётся налаживать доставку гелия с Луны. И это будет достаточно рутинная работа, связанная с непростой навигаци­ей, появятся такие космические извозчи­ки. Об этот очень интересно писал Лем, рассказывая, что романтика покорения космоса ушла и космические пилоты превратились в капитанов грузовых барж, дальнобойщиков.

- Вы верите в инопланетян?

- Я знаю: это математический факт. Несмотря на то что мы находимся в очень редкой звёздной зоне, чисто статистичес­ки таких планет, как наша, очень много.

- Какое кино вы смотрите?

- Визуальное. У меня не складываются отношения с интеллектуальным кино, как говорил Николай Гумилёв: «Мне всё время намекают на содержимое выеден­ного яйца». Поэтому я люблю честные «Звёздные войны», где мне ни на что не намекают и не претендуют на то, что где-то в кадрах скрыта истина великая и страшная и только посвященный сможет найти её после 25-го просмотра. Я люблю фильмы, где я могу видеть то, что не увижу в реальной жизни. А что касается великих идей, я себе их сам создам или извлеку из фильма, даже если автор их туда не вкладывал.

Необычные создания из миров Ника Перумова

Уже дебютные романы Перумова, написанные если не в духе, то по крайней мере в декорациях толкиновского «Властелина Колец», наглядно продемонстрировали, что Нику тесно в рамках, классического высокого фэнтези. Автор «Кольца тьмы» стал постепенно расширять рамки Средиземья, вызвав ярость у многих поклонников первоисточника. Однако уже вскоре Перумов начал творить собственные миры и, продемонстрировав нешуточный талант демиурга, населил их множеством причудливых созданий.

Конечно, связав своё творчество с эпи­ческим фэнтези, Перумов не мог обойти вниманием традиционные для жанра расы и монстров - миры Ника населяют и эльфы с гномами, и драконы с нежитью (хотя подчас совершенно необычные). Но соседствуют с ними такие существа, как дуотты Эвиала или Гончие Райлега, которых можно встретить лишь в книгах Перумова. Возьмись мы составить полный перечень оригинальных народов и чудовищ, придуманных Ником, с их подробными описа­ниями, - вероятно, получился бы солидный том, не уступающий объёмом официальным бестиариям D&D.

Дети волшебства

Название:Истинные маги

Мир:Хьёрвард

Первое появление:«Гибель богов» (1995)

Наиболее масштабный и проработанный мир Перумова - вернее, целая вселенная, в которую входят множество реальностей, - это Упорядоченное. Магическая энергия пронизывает большую часть миров Упорядочен­ного - хотя изредка и встречаются исключения вроде нашей с вами Земли. Живым и разумным во­площением этих сил стала раса Истинных магов - существ, настолько же превосходящих смертных магов, насколько те сами не ровня простым людям.

Собственно, если не считать надмировых сущ­ностей вроде Духа познания или богов, Истинные маги по праву могут считаться самыми могуществен­ными существами Упорядоченного. Их способностей вполне достаточно, чтобы творить собственные миры, но при этом выглядеть они в большинстве своём предпочитают как обыкновенные люди и не лишены всех присущих тем пороков, а уж друг с другом и вовсе подчас уживаются с большим трудом.

К счастью, разрушительный потенциал Истин­ных магов ограничен строгими законами. В частно­сти, им было запрещено убивать друг друга - и даже конфликтуя между собой, Истинные маги неукосни­тельно соблюдали этот закон. Столь же естественно для них было брать себе учеников-смертных и до­стигать поставленных целей с их помощью.

Впрочем, все эти ограничения не помешали сначала тёмному магу Ракоту, а затем и его другу Хедину восставать не только против своих со­братьев, но и бросить вызов верховным владыкам Упорядоченного - Молодым богам. Вторая попытка оказалась более удачной и недавние бунтари сами заняли вакантные божественные престолы.

Истинные маги практически бессмертны, но число их крайне ограничено - не больше пары десятков в одном Поколении. С другой стороны, стоит хоть кому-то из Истинных магов обзавестись чистокровным потомством - и это неминуемо приведёт к рождению нового Поколения и уходу старого. Именно это произошло во время восстания Хедина и Ракота. Новоявленным богам это, разуме­ется, угрожать уже не могло, а вот их собратья внезапно оказались на грани небытия.

Пришлось магам Последнего поколения, отчаян­но цеплявшимся за жизнь, идти на поклон к силам Хаоса, для которых Упорядоченное всегда было желанной добычей, да вот только мало кто даже в обмен на могущество соглашался служить такому господину. Истинные маги не побрезговали - и стали настоящими чудовищами. Лишь бывший глава по­коления Мерлин - заклятый враг Хедина - впослед­ствии раскаялся и променял рабскую долю на заклю­чение в рядовом мирке под названием Мельин.

Мироздание не терпит пустоты и на смену Поколению Хедина и Ракота пришли Новые маги - однако они, в отличие от своих предшественников, не прошли должного посвящения и обучения, ока­завшись предоставлены сами себе. Естественно, об­ладая уникальными природными дарованиями, они остались силой, с которой необходимо считаться, - но столь значимой роли в судьбе Упорядоченного, как их старшие собратья, Новые маги пока не играли.

Рабы Неназываемого

Название:Созидатели пути

Мир:Междумирье

Первое появление:«Алмазный меч, деревянный меч» (1998)

В Упорядоченном встречается немало совершенно чуждых человеку и весьма агрессивных народов и чудовищ. В некоторых уголках мультивселенной вроде Дна Миров концентрация этой жути настоль­ко велика, что выжить там есть шанс лишь у самых сильных чародеев. Впрочем, подобная нечисть пред­ставляет угрозу лишь тем, кто по неосторожности или глупости завалится к ней в гости. Другое дело эмиссары главного, пусть даже незримого, врага всего Упорядоченного - эти приходят сами без всякого приглашения.

Долгое время сущность, известная как Неназываемый, представляла для обитателей Упорядо­ченного - да и то лишь для самых осведомлённых из них - лишь академический интерес. Хотя древние маги установили, что при случае Неназываемый обладал и способностью и желанием поглотить всё Упорядо­ченное, до поры он был надёжно изоли­рован за границами не только матери­альных миров, но и Хаоса.

К несчастью, тёмный маг Ракот за­шёл в своих изысканиях слишком далеко и нашёл способ открыть Неназываемому путь в Упорядоченное. А в момент отчаяния, когда показалось, что ему и его другу Хедину, посмевшим бросить вызов Молодым богам, грозит окончатель­ное поражение и гибель, Ракот пустил в ход свой последний довод.

Даже казавшиеся непобедимыми Молодые боги не рискнули связывать с Неназываемым - а вот восставшие маги сумели, по крайней мере, отча­сти исправить оплошность Ракота и, заняв место своих перетрусивших противников, остановили прожорливого монстра. Заняв ставшие вакантны­ми божественные престолы, Хедин и Ракот начали творить и «скармливать» Неназываемому пустые миры-того, увы, такая диета совершенно не устрои­ла, и он начал искать иные пути, чтобы пробить себе путь на волю.

Инструментом для удовлетворения гастроно­мических предпочтений Неназываемого выступили существа, прозванные за свою самую характерную внешнюю особенность козлоногими, - или, как они сами себя называют, Созидатели пути. Именуют себя так они, естественно, неспроста: единственная цель их существования - проложить Неназывае­мому тропинку в обход выстроенного Хединым и Ракотом магического барьера.

На первый взгляд может показаться, что эти звероподобные и несколько несуразные твари только и способны, что служить «пушечным мясом» в какой-нибудь очередной армии Тьмы и уничтожать всё, что попадается им на пути. Отчасти это впечатление справедливо - львиная доля козлоногих действительно не может похвастаться сколько-нибудь заметными умственными способ­ностями и способна лишь умирать в бою во славу своего безымянного творца.

Козлоногие отличаются недюжинной силой и изрядной живучестью, а их клыки и когти могут служить прекрасным оружием. Однако в большин­стве своём они совершенно не заботятся о собствен­ном выживании и в качестве солдат не слишком эффективны. Даже организованное войско про­стых смертных - не говоря уж об опытных боевых чародеях - они в лучшем случае сумеют задавить числом, которое, по словам самих Созидателей пути, никогда не уменьшается.

Впрочем, за примитивных монстров могут сойти лишь «рядовые» козлоногие, но среди них встреча­ются весьма разумные и невероятно хитрые бестии. Когда требуют обстоятельства, Созидатели пути не чураются ни дипломатии, ни интриг. Готовясь к атаке на Мельин, козлоногие сумели убедить обитателей Долины убраться с их дороги. А чтобы нейтрализовать местных магов, подстегнули Им­ператора на восстание против их власти, подарив молодому правителю могущественный артефакт.

Человек дождя

Название:Хозяин Ливня

Мир:Мельин

Первое появление:«Алмазный меч, деревянный меч» (1998)

На протяжении десятилетий на северные земли Мельинской империи обрушивался Смертный Ливень, струи которого целый месяц несли погибель всем, кто не успел убраться с его пути или укрыться в на­дёжном убежище. Естественно, сама по себе такая напасть не могла обрушиться на земли, отвоёван­ные легионам и чародеями у гордых рас нелюдей.

Вовсе не слепая стихия собирала кровавую жатву с обширной человеческой империи - за Смертным Ливнем стоял разум, некогда бывший человеческим. Мельинские маги из семи орденов, прозванных Радугой, никогда не брезговали даже самыми чёрными средствами, когда того требовали их цели. Один из них в поисках бессмертия зашёл слишком далеко - способ-то он отыскал, но цена оказалась непомерна.

Доподлинно неизвестно,, откуда появился брат Алмазного меча гномов и Деревянного народа дану - чёрный фламберг людей, но завладел им маг из красного ордена Арк. Чёрный меч буквально воплощал собой разрушение и ненависть - он пре­вратил своего обладателя в бессмертное создание, питающееся душами разумных существ, которых убили ядовитые капли Смертного Ливня.

Но вся сила, набранная у тысяч мёртвых, не спасла Хозяина Ливня, когда он угодил в ловуш­ку своего бывшего ордена. Свою не-жизнь, впрочем, повелитель Смертного Ливня продал дорого - вме­сте с ним в небытие отправился весь Арк, за исклю­чением одной юной девушки.

Месть некромантов

Название:Дуотты

Мир:Эвиал

Первое появление:«Рождение мага» (1999)

Практикующие чёрную магию гуманоидные реп­тилии дуотты не были первыми хозяевами мира под названием Эвиал, но безраздельно правили в нём, когда на его земли впервые вступили люди с эльфами и гномами. Делиться с пришельцами жизненным пространством старожилы Эвиала по­считали ниже своего достоинства - последовали жестокие и разрушительные войны, и лишь бес­пощадная магия крови позволила людям одержать окончательную победу.

Конечно, не все дуотты погибли. Один из вы­живших, некромант по имени Даэнур, попытался приспособиться к изменившемуся миропорядку и пошёл на мировую с новыми хозяевами мира, став преподавателем в Академии Высокого Волшебства. Но прочие его уцелевшие сородичи оказались не столь покладисты и, укрывшись в безлюдных уголках Эвиала, начали вынашивать планы мести.

Злопамятные, хладнокровные и долгоживущие дуотты столетиями готовились нанести ответный удар. Первая оказия подвернулась, когда их отыскал молодой чародей из рода людей, мечтавший по­стичь секреты тёмной магии, - незваного гостя при­няли с необычным для дуоттов и, разумеется, ис­ключительно показным гостеприимством. На деле человек нужен был им лишь в качестве донора кро­ви для соответствующей магии, с помощью которой змееголовые чародеи надеялись обрушить на Эвиал зверя Хаоса. Чтобы исправить свою ошибку и защи­тить родной мир, - хотя бы на время - некроманту пришлось заключить сделку с одной из сил из-за границ Упорядоченного, а самому превратиться в гротескного тёмного властелина.

Когда первый план пошёл прахом, дуотты и не думали отчаиваться, а начали сколачивать на западной окраине Эвиала новую Империю, осно­вой государственности в которой стала некромантия.

На стероидах

Название:Гончие Некрополиса

Мир:Райлег

Первое появление:«Тёрн»(2007)

Некроманты Райлега отличаются от своих коллег из большинства прочих фэнтезийных миров. Дело даже не в том, что практикующим магию смерти ча­родеям удалось найти друг с дружкой общий язык и основать одну из самых могущественных держав мира Семи зверей, - а в том прагматизме, с кото­рым они подходят к своим немёртвым творениям.

Послушные, не ведающие ни страха, ни уста­лости зомби не только составляют костяк армии Некрополиса, но и освоили «мирные профессии» и успешно подменяют живых там, где нужен мало­квалифицированный и тяжёлый труд. Разумеется, даже самый качественный зомби годится не для всякой работы - там, где нужны ловкость, выдумка, инициатива, Мастерам Смерти приходится исполь­зовать иные, более тонкие инструменты. И в таковых повелители Некрополиса недостатка не испытывают.

Когда Мастерам Смерти требуется нанести врагам не сокрушительный удар, а точечный укол, они прибегают к помощи Гончих - лучший шпионов и убийц Райлега. В качестве заготовки для будущей Гончей сгодится любая девочка или девушка, в которой достаточно злобы и целеустремлённости, чтобы беспрекословно подчиняться даже самым жестоким приказам. Кандидаток подвергают самому присталь­ному отбору, а под конец и заставляют драться друг с дружкой насмерть, чтобы остались лишь самые стойкие и упорные.

Из них-то и куют Мастера Смерти свои самые надёжные клинки. С помощью разнообразных алхимических сывороток организм Гончих подвер­гается фундаментальной перестройке, помогающей полностью раскрыть потенциал человеческого тела. Прошедшая подобную трансформацию девушка настолько сильнее и быстрее простых людей, что с лёгкостью расправится с десятком-другим даже опытных воинов. Но это-только в случае крайней необходимости: действовать с помощью грубой силы всё-таки не в стиле Гончих. Они предпочита­ют тайно подобраться к врагу, выведать нужную информацию или нанести удар, и убраться прежде, чем противник поймёт, что же произошло.

Конечно, прагматики-некроманты не стали бы давать в чьи-то руки подобную силу, не удостоверив­шись, что Гончие внезапно не выйдут из подчинения, обратив свои способности против собственных хозя­ев. Употребляя разнообразные алхимические раство­ры, Гончие на время обретают новые способности -скажем, обходиться без воздуха. Но эти эликсиры вызывают привыкание сродни наркотиче­скому, и без новых порций отравы боль­шинство Гончих попросту не выживет.

Правда, вывести яд из организма Гон­чих и вернуть их к более-менее нормальной жизни хоть и сложно, но всё же возможно. А самые сильные и опытные посланницы Не­крополиса переживают настолько серьёзные метаморфозы, что новые дозы им уже не нуж­ны - в их жилах и так текут концентрирован­ные алхимические зелья.

Имея в своём распоряжении бесчисленные армии зомби и почти непобедимых Гончих, Некрополис вполне мог бы распространить свою власть на весь Райлег - если бы у Масте­ров Смерти не нашлось достойных противников в лице чародеев Державы Навсинай. Подобно своим коллегам-соперникам, последние, когда дело до­ходит до боевых действий, полагаются в первую очередь на магических слуг. Только в этом качестве используют не зомби, а големов - фактически человекоподобных боевых роботов, которые созда­ны с помощью волшебства и оснащены не только обычными клинками или самострелами, но и огне­стрельным, а также механическим оружием.

Иммунная система Вселенной

Название:биоморфы

Мир:вселенная дилогии «Империя превыше всего»

Первое появление:«Череп на рукаве» (2002)

В романах Перумова часто встречаются неисчисли­мые орды всевозможных монстров, ведомых одной лишь жаждой - уничтожать. Подобные армии не­чисти встречаются и в сериале об Упорядоченном, и в неоконченном цикле «Техномагия», и в научно-фантастической дилогии «Империя превыше всего». Именно в ней Ник создал свою самую логичную и изящную интерпретацию этого часто встречаю­щегося на страницах фантастических и фэнтезий­ных книг образа.

Человечество, насильно объединённое под стяга­ми Четвёртого рейха, вышло в космос и встретило чу­жих, но до поры братья по разуму уживались более-менее мирно - по большей части игнорируя соседей. Тем более растущей звёздной Империи и внутренних проблем хватало - в частности, русские колонисты так и не смерились с утратой свободы.

Относительному покою Империи пришёл конец, когда на её планеты обрушились сначала Тучи - полчища разномастных инопланетных тварей-биоморфов. А затем их примеру последо­вали и мирные до поры разумные инопланетяне, которые оказались родственны Туче. И тех, и других гнал в атаку на человечество слепой инстинкт, заложенный где-то на генном уровне. Род homo sapiens воспринимался ими как нечто чуждое вселенной - словно вирус для организма - а, значит, подле­жащее уничтожению. Впрочем, даже когда встал вопрос о выживании человечества, нашлись те, кто попытался воспользоваться биоморфами ради до­стижения собственных целей.

По основной профессии Ник Перумов - микробиолог, так что инопланетную биологическую угрозу описы­вал не только с изрядной фантазией, но и со знанием дела. Но примечательно, что с такой же почти науч­ной строгостью и скрупулёзностью мэтр отечествен­ной фантастики создаёт и свои фэнтезийные миры, их магические системы и обитателей - и в этом кро­ется один из главных козырей Перумова-творца.

Магическая система Упорядоченного

Вселенная Упорядоченного, созданная Ником Перумовым - одна из самых известных в российским фэнтези. Она состоит из множества миров, и в большинстве их центральным элементом мироздания предстает магия.

В разных мирах Упорядоченного маги пользуются разными источниками силы и системами заклинаний. Есть магия, доступная только по праву рождения, а есть та, которой можно научиться, есть магия боевая и бытовая. Есть и такая, которой вообще не могут пользоваться люди и другие гуманоиды. Но вне зависимости от того, кто и как использует магию, природа её одинакова. Откуда же берётся сила, позволяющая творить чудеса, создавать миры, уничтожать армии и поднимать мёртвых из могил?

В Упорядоченном есть три первичных источника магии - источник Урд, источник Мимира и Кипящий Котёл. Источник Урд находится в Обетованном, оби­талище Молодых богов, в прошлом правивших всей мультивселенной. Он дарует умиротворение и питает вселенское древо - ясень Иггдрасиль. Источник Ми­мира даёт мудрость. Он питает большую часть миров Упорядоченного, поэтому зовётся также Источником миров. Когда-то этот источник был открыт для всех, но потом Молодые боги закрыли его мир, направив всю энергию себе, в Обетованное. Свергнувшие Молодых Новые боги были вынуждены обратить эту силу на создание преграды для главного злодея перумовской вселенной - Неназываемого. Третий источник магии, Кипящий Котёл, принадлежит Истинной Тьме. Чтобы воспользоваться его силой, нужно слиться с Тьмой и стать её повелителем. Полностью овладеть силой Кипящего Котла смог только Ракот, и сила его тогда сравнялась с силой Молодых богов.

От источников магии расходятся потоки магиче­ских энергий, называемых также мыслями Творца. Напрямую черпать из этих потоков могут только боги, а также Истинные маги. Смертные могут ис­пользовать только вторичную магическую энергию, преобразованную каким-либо образом: накопленною стихиями, растениями или животными или сосредо­точенную в артефактах.

Один из самых древних видов магии - магия Леса, использующая силу растений. Её применяют в основном эльфы и лесные духи, но люди также мо­гут ей обучиться. Впрочем, человеческие волшебники предпочитают другие виды чародейства, в том числе такие неоднозначные, как магия крови, жертвенная магия или даже некромантия, в которой источником силы служат боль и ужас живого существа, подвергаемого ритуальному мучению. Есть и более безобидные виды магии, например стихийная. Самый распростра­нённый её вид - магия земли, а точнее магия кри­сталлов, которые проще и быстрее всего накапливают силу. Кристаллами не брезгуют даже Истинные маги.

Ну а некоторые виды магии доступны только нелюдям. Например, тролли владеют магией Мед­ленной воды, а Лунные волки - древней магией Лун­ного зверя. Ещё один источник магии, доступный смертным, - сила надмировых сущностей. Для этого необходимо, чтобы такая сущность заключила союз со смертными магами. Наиболее распространена в Упорядоченном магия Спасителя, использующая энергию веры. Правда, большая часть этой энергии идёт на нужды церкви Спасителя. До падения Моло­дых богов существовала ещё магия Света, основан­ная на силах, которые Молодой бог Ямерт даровал своим жрецам и последователям.

Помимо магии источников есть ещё магия Хаоса, магия Неназываемого и магия Дальних, но силы эти чужды Упорядоченному: они меняют своих адептов, лишая их всякой человечности, поэтому пользоваться ими рискуют немногие.

Большинство магов из миров фэнтези - люди или нелюди с врождёнными или приобретёнными способ­ностями. А в мирах Упорядоченного существует целая раса магов, чей дар многократно превосходит всё, чего могут добиться люди. Это Истинные маги, самые могущественные существа в Упорядоченном, если не принимать во внимание богов. Выглядят они как обычные мужчины и женщины и вполне способны вступать в близкие отношения как с себе подобными, так и с людьми. Но маги могут принимать и иные обличия, и даже существовать вообще без тела - так, развоплощённый Ракот провёл на Дне миров много столетий после неудачного восстания.

Обитают Истинные маги в Замке всех древних на Столпе Титанов, но могут устроить себе уютную ре­зиденцию и в каком-нибудь другом мире. Например. Мерлин выбрал для себя Авалон. Истинным магам доступны все миры Упорядоченного и междумирье. перемещаться между ними они могут просто по соб­ственному желанию.

Силу свою Истинные маги получают, ни много ни мало поворачивая вокруг себя весь мир. Часть ма­гической силы при этом рассевается в пространстве - этой энергией умеют пользоваться люди, ученики Истинных магов. Способности Истинных магов почти безграничны - например, они могут творить новые миры не хуже богов. Поэтому их деятельность огра­ничена строгими правилами, известными как Законы древних. Например, Истинные маги не могут убивать друг друга, и этот закон соблюдается неукоснительно, даже во время войн и борьбы за власть.

Истинные маги не рождаются, а возникают, воплощаются из стихийных сил одновременно, целым Поколением. Юные маги проходят обучение, кото­рое берут на себя представители уходящего Поколе­ния, и посвящение, которое проводят Молодые боги. Правда, об этом ритуале ученики сразу же забыва­ют. Маги почти бессмертны, убить их можно только по воле одного из богов или с его помощью, но, если хотя бы один из Поколения производит на свет потомство естественным путём, всё Поколение гибнет. Хотя и этой судьбы Истинные маги могут избежать, став слугами Хаоса.

После падения Молодых Богов и гибели По­коления, к которому принадлежали Хедин и Ракот, на смену ему, как и положено, пришло новое. Од­нако оно, во-первых, было очень малочисленным - всего четырнадцать магов, а во-вторых, не прошло должного посвящения: Новым богам, занятым обустройством мира, было не до них. Все четырнадцать, кроме одного, так и остались подростками по уровню эмоционального развития. Сами себя они именуют Новыми магами и, несмотря ни на что, остаются силой, с которой приходится считаться.

В эпоху Молодых богов четверо Истинных магов решили, что Поколение, идущее им на смену, слишком воинственно и опасно (и, в принципе, не ошиблись: это было Поколение Хедина и Ракота, устроивших со временем вселенскую революцию). Эти четверо решили передать свои знания не младшим сородичам, а лучшим из простых смертных. Они отгородили ма­ленький кусочек Междумирья и построили там свой уютный мирок, Долину магов. Основатели, чьи имена остались неизвестны, собрали в своей Долине самых талантливых жителей Упорядоченного, организова­ли Академию высокого волшебства и сами выучили первые несколько сотен студентов, заложив основу магической школы. Они передали своим ученикам многие тайные знания и обучили их даже нескольким высшим заклятиям, поэтому маги Долины - одни из самых могущественных смертных магов Упорядо­ченного. При этом они не владеют некромантией и ма­гией крови, которые считаются слишком опасными.

Большинство магов Долины трудится по найму в других мирах, потому что в самой Долине, мирной и прекрасной, работы немного. Правда, свободно пе­ремещаться между мирами, как Истинные маги, они не умеют - им приходится пользоваться тропами Междумирья. В зависимости от своей специали­зации эти маги объединяются в гильдии - боевых магов, целителей, картографов и так далее. К обыч­ным смертным магам из других миров маги Долины относятся с явным пренебрежением и за свои услуги берут очень дорого.

Архимаг Долины Игнациус Коппер - последний из учеников Основателей, кто дожил до событий «Летописей разлома», и самый талантливый из своего поколения. Он считается сильнейшим из смертных магов. Единственный, кто мог противостоять ему на равных, - Хаген, ученик Хедина.

В других мирах Упорядоченного есть и маги, более привычные читателям фэнтези, - обычные представители разумных рас, научившиеся творить чудеса. Но жизни и сил простого смертного не хватает на изучение многих видов магии, так что людские чародеи вынуждены выбирать один - например, целительство или боевую магию. Или только один вид силы - к примеру, Хаоса или стихий. Волшебники делятся также на светлых и тёмных, хоть и весьма условно. Так, некромантия и магия Хаоса считаются темными, а магия Леса - светлой, но, разумеется, и с её помощью можно совершать не самые добрые дела. Чего стоит одно только боевое заклятие зелёных мечей, от которого под ногами врага вырастают листья-клинки, способные пробить кости!

Ученики Истинных магов - сильнейшие среди смертных чародеев. Во-первых, им доступны отголоски той энергии, которую используют их учителя. Во-вторых, они просто лучше обучены и владеют более мощными артефактами. Впрочем, в большинстве случаев единственной заботой этих магов становится воплощение планов учителя.

Некоторые смертные маги предпочитают передавать знания от учителя к ученику, у иных рас магические секреты хранят определённые касты, например жре­ческая. Эльфы и прочие нелюди обычно делают выбор в пользу индивидуального обучения. Но существуют в разных мирах Упорядоченного и учебные заведения, где можно выучиться магии.

В разных мирах по-разному обучают магов-новичков. Иногда это делают в магических орденах, таких как Радуга из Мельина - объединение целых семи магических орденов, каждый из которых зани­мается одной областью магии. Иногда - в традиционных учебных заведениях. К ним можно отнести, например, Академию высокого волшебства в Ордосе, крупнейшее учебное заведение Эвиала. С некото­рой натяжкой можно назвать магическим орденом и эвиальскую инквизицию, пользующуюся силой Спасителя. Есть и сообщества волшебников, исполь­зующие силу богов и иных надмировых сущностей. Правда, многие из таких магов уже не люди и даже не смертные - Неназываемый или Хаос, например, могут изменять тела своих адептов до неузнаваемо­сти и продлевать их жизнь.

Подробнее всего в книгах Перумова описана Ордосская Академия высокого волшебства. Состоит она из двенадцати факультетов: Общего Волшебства, Огня, Воды, Воздуха, Земли, Алхимии, Святой Магии, Нечисти и Монстрологии, Древней Магии, Мегамира, Целительства и Малефицистики. В первый день осени, так называемый День учеников, в Ордос при­ходят потенциальные студенты. Попасть в Академию может только тот, у кого есть зачарованное Кольцо ученика. Выдать такое кольцо имеет право маг, уже закончивший Академию. Но и этого недостаточ­но - нужно, чтобы выбор факультета, сделанный абитуриентом, совпал с выбором, сделанным самой магической силой. Поступившему в Академию пред­стоит ближайшие шесть с половиной лет носить браслет, цвет которого подчёркивает специальность мага - например, студенты факультета Огня носят браслеты в красно-жёлтой гамме.

Первые два с половиной года студент будет зваться учеником и числиться на факультете Обще­го Волшебства, где его научат основам магии. После этого его посвятят в подмастерья и вручат ему короткий жезл. Потом студента ждёт специализация в более узкой области магии и год работы над трактатом - своеобразным дипломом, защищать который придётся перед Советом Академии (он состоит из деканов «светлых» факультетов. Факуль­тет Малефицистики права на представительство в совете почему-то не заслужил). Только после этого студент получит посох и станет полноправ­ным магом. Но и после этого выпускник обязан будет платить Академии пожизненный ежегодный налог - впрочем, за всё время её существования не нашлось ещё ни одного мага, который отказал­ся бы от этого. В течение всей жизни выпускник Академии остаётся подсуден только Белому совету (объединению светлых магов Эвиала) и ректорату своей альма-матер.

В Долине магов есть своё учебное заведение - Академия высокого волшебства. Первых студентов Академии Основатели отбирали и учили лично, и какое-то время в Долину приходили учиться маги из других миров. Но потом приём прекратился, и Академия стала учебным заведением только для уроженцев Долины. Маги Долины получают более глубокую теоретическую подготовку, нежели волшебники других обитаемых миров. Например, им читают курс Истории Воплощений, рассказыва­ющий о надмировых сущностях и о том, как именно они могут вмешаться в дела Упорядоченного. Курс, к сожалению, неполон, и о большинстве сущностей маги Долины всё равно не знают. Зато в би­блиотеке Академии есть даже рабо­ты Истинных магов. Среди прочего студентов учат препарировать чужие заклинания и неизвестные артефакты, преподают им теорию и историю магии.

Ну а прежде всего в Академии учат технике безопасности и трю­кам, которые спасут мага в беде, - например, заклятию, которое мгновенно возвращает в Долину. Ещё все, независимо от специ­альности, слушают курс первой помощи. А вот некромантия в Долине под строжайшим запретом, хотя основы борьбы с нежитью всё же преподаются.

Несмотря на огромное количество ви­дов, школ, источников и сил, магия Упорядоченного представляет собой весьма стройную и единообразную систему. Пусть многие её черты традиционны для фэнтези, очень много в ней и оригинального. А главное, за ней виден огромный объём тщательной работы. Так что взгляд на магическую систему Упорядоченного ещё раз подтверждает славу Ника Перумова как трудолюбивого и внимательного демиурга.

«Кольцо тьмы»

Наверное, нет такого читателя, кто не придумывал бы для себя продолжение любимой книги. Ник Перу­мов, молодой петербургский автор, пошел дальше - он такое «продолжение» написал.

«Дорогая мисс Хилл, посылаю вам с этим письмом очередной нахальный вклад, призванный увеличить мои беды. Не знаю, что говорит по этому поводу закон. Полагаю, что, поскольку придуманные имена нельзя рассматривать как частную собственность, юридиче­ских препятствий к опубликованию своего продолжения у этого юного осла не будет, если только ему удастся отыскать издателя с хорошей или сомнительной репутацией, который согласится принять подобную чушь...» (Дж. Р. Р. Толкин. Письмо № 292 к Джой Хилл, представляющей его интересы).

Действие романа разворачивается в Средиземье - приду­манном Толкиеном мире - через триста лет после завершения событий, описан­ных во «Властелине Колец».

Итак, на первый взгляд книга Перу­мова относится к весьма популярному в последнее время жанру «продолжений». Все споры вокруг этого жанра сводятся в конце концов к одному: литература это или нет.

Итак, прошло триста лет после завершения приключений главного героя «Властелина Колец» хоббита Фродо. Молодой хоббит Фолко, прямой потомок одного из друзей Фродо, вместе с несколькими гномами отправляется странствовать. Движимые лишь жаж­дой познания и смутным ощущение надвигающейся неизвестно откуда опасности, они поначалу не преследуют никакой определенной цели, поэтому их пу­тешествие напоминает скорее экскурсию по памятным местам: маршрут Фолко во многом повторяет маршрут толкиеновских героев, более того, часто они даже переживают похожие приключения. Ав­тор, вероятно, рассчитывал на то, что читатели, выучившие в свое время наи­зусть «Властелина Колец», должны по­лучать особое ностальгическое удовольст­вие, снова «проходя» по знакомым ме­стам и любовно подмечая произошедшие за триста лет изменения. Но вернемся к Фолко. Цель его путешествия вырисо­вывается лишь к концу первой части ди­логии: он, как в свое время Фродо, должен спасти мир от Зла, воплотившегося на сей раз в некоем человеке по имени Олмер. Погоне за этим самым Олмером посвящена вторая часть дилогии. В ней Фолко наконец покидает описанные Тол­киеном края и странствует по восточным землям Средиземья, о которых во «Вла­стелине Колец» и в «Сильмариллионе» сказано лишь намеками. «Другой мир - страшный, пугающий, живущий по ка­ким-то своим законам, постепенно рас­крывал перед ним свои тайны, и этому миру, похоже, не было дела до всяких там колец, магов и Вла­стелинов, казавшихся хоббиту краеуголь­ными камнями мироздания». В этом - одна из основных идей «Кольца тьмы». Толкиеновская вселенная не ограничива­ется описанной во «Властелине Колец»; на знакомой нам по форзацам этой кни­ги карте Средиземьл - множество белых пятен, и Перумов «открывает» их, насе­ляя горы и равнины новыми племенами людей, ибо его Средиземье - это мир людей, а не эльфов. И это, надо сказать, ему прекрасно удается. Хазги, басканы, истерлинги, дорваги - каждый из этих народов имеет свои этнические особен­ности, и, кроме того, их названия мгно­венно врезаются в память, что делает честь лингвистическому чутью автора. Но, по мере того как читатель вместе с Фолко и его спутниками углубляется в неизведанные земли, начинаются стран­ности. Оказывается, что на восток пере­селились многие из придуманных Толкиеном существ, с которыми приходи­лось бороться Фродо и его друзьям. Принял новое, невероятное обличье по­гибший в финале «Властелина Колец» маг Саруман; в наводящей ужас на ок­рестных жителей Ночной Хозяйке Фол­ко вдруг узнает чуть не погубившее ког­да-то Фродо Умертвие; Олмер собирает по всему Средиземью каким-то сложным и неправдоподобным образом вернувши­еся в него кольца Девятерых прислуж­ников Саурона... Когда же Перумов пы­тается придумать своих чудовищ или необыкновенных существ, получается ли­бо невнятно, либо неубедительно.

«Коль­цо тьмы» - вполне самостоятельное произведение, талантливое и увлекатель­ное (одни батальные сцены чего стоят). Но, будучи «очищенным» от толкиенов­ского колорита, оно становится обыкно­венным, хотя и добротно написанным романом с уже не новой для мировой ли­тературы проблематикой - романом о необходимости противостояния Злу, о непреодолимости тяги к власти и богат­ству, о порочности тоталитаризма, о со­отношении свободы и нравственности и т. д. А мысленно произвести подобное «очищение», увы, очень легко - слиш­ком уж отличается толкиеновский мир от того, что привнес в него Перумов…

Ник Перумов. Вера Камша. «Млава красная»

Альтернативная история пользуется в нашей стране изрядной популярностью - кто только за последние годы не переписывал летопись родного Отечества! Но ещё никогда за это не брался такой звёздный тандем как Ник Перумов и Вера Камша. И ничего удивительного, что написанный двумя столь заслу­женными авторами роман ярко выделяется на фоне прочих представителей жанра.

Сразу оговоримся, что классифицировать «Млаву красную» просто как альтернативную историю будет не совсем верно. Действие книги разворачивается в мире, который хоть и очень похож на наш, но всё же имеет от него ряд существенных отличий. Да, здесь есть Россия, но на её карте бесполезно искать Москву иди Санкт-Петербург, да и выдающихся деятелей сере­дины XIX века, знакомых нам по учебникам истории, мы в романе Перумова и Камши не встретим - их место заняли придуманные писателями герои. И, ко­нечно, в мире «Млавы» нашлось место проявлениям сверхъестественного. В общем, у со­авторов получился весьма необычный коктейль, в ко­тором перемешаны элементы исторического фэнтези и альтернативной истории, а также военного романа.

«Млава красная» - это прежде всего роман о вой­не. Собственно, едва ли не две трети объёма книги за­нимает описание одной-единственной кампании, ко­торая начиналась как лёгкая прогулка российского корпуса к западной границе державы, а обернулась жестоким сражением, сулящим конец затянувшейся худой дружбе великих европейских государств. При­чём из-за просчётов, а подчас и просто преступной халатности командования ответственность за судьбу границ России и за её честь ложится на плечи офице­ров в звании не старше полковничьего.

Батальная часть «Млавы красной» выполнена на превосходном уровне и читается как самая на­стоящая военная проза; уже только за это книга за­служивает самых лестных слов. Причём выписаны сражения без всякого пафосного и насквозь фаль­шивого ура-патриотизма, свойственного львиной доле отечественных альтернативно-исторических романов. Полковник Росский, подполковник Сажнев, ротмистр Богунов и другие герои книги совершают подвиги и рассуждают так, словно они не вымышленные персонажи, а реальные люди, жившие в середине позапрошлого века.

Конечно, одной только войной дело не ограничит­ся, и нам предстоит окунуться в дела столицы России, славного Анассеополя. Именно в нём прописались са­мые, пожалуй, интересные персонажи книги. Напри­мер, прусский посол, некогда сражавшийся плечом к плечу с русскими в буонапартовых войнах, а теперь вынужденный озвучивать ненавистные ему решения собственного правительства, или шеф жандармов, ко­торый прославился как душитель свобод, но на деле совершенно не соответствует своей репутации. Увы, этим героям, а также политике и интригам авторы уделяют не слишком много внимания.

К сожалению, сравнивая «Млаву красную» с соль­ными циклами Ника и Веры, приходится констатиро­вать, что она по многим параметрам им уступает. Оба авторы давно приучили своих читателей к запутан­ным историям с обилием загадок и множеством действующих лиц. «Млава» же ничем подобным по­хвастаться не может и, по меркам Перумова и Камши, кажется чересчур прямолинейным произведением. Конечно, надо учитывать, что перед нами даже не первый роман цикла, а скорее половина романа - по­вествование обрывается на полуслове и явно требует немедленного продолжения. Но даже если соавторы пока лишь развешивают на стенах ружья, из которых начнут палить впоследствии, всё же не удаётся от­делаться от ощущения, что Ник и Вера могли бы уже сейчас создать более сложную и многогранную книгу.

«Приключения Молли Блэкуотер. За краем мира»

Оставив в стороне привычные темы, Ник Перумов неожиданно обратился к стимпанку. Правда, автор на самом деле себе не изменил - стимпанк у Перумова получился фэнтезийный.

Поначалу перед нами встаёт красочный пор­трет города Норд-Йорка, буквально пропитанно­го паром. Причём кажется, что стим-реальности даже как-то чересчур. Автор буквально выва­ливает на голову читателя множество мелких подробностей - тут вам и описание быта го­рожан, и обилие названий-терминов, и всякие технологические прибамбасы на уровне «заклёпкометрии», и экскурсы в историю этого мира, пережившего глобальный Катаклизм... Разнообразной информации слишком много, и это ошарашивает. Но постепенно текст нахо­дит свою колею - Перумов, освоив придуман­ный им паромобиль, наконец даёт по газам.

И далее сюжет стремительно несётся впе­рёд. Перед нами разворачивается увлекательная история героини, которая уже в юном возрасте вынуждена провести масштабную переоценку ценностей. И вот Молли покидает пределы Империи, чтобы спастись от дозна­вателей Особого Департамента, которые везде вынюхивают запретную магию. Девочке предстоит повстречать загадочных Rooskies и убедиться, что родная Империя совсем не такая, какой казалась ранее.

Правда, во второй части романа сюжет не­сколько притормаживает - автор чрезмерно скрупулёзно показывает, как героиня осваива­ет магию. Но, возможно, это задел на будущее. Как бы то ни было, Перумов в очередной раз демонстрирует мастерство в придумывании красочного антуража и увлекательного сю­жета. Несколько хуже с героями. Основное внимание автор уделяет Молли, потому она раскрыта наиболее полно, хотя и не до конца убедительна. А вот остальные персонажи, как имперцы, так и Rooskies, получились какими-то лубочными на фоне столь красоч­ного антуража.

Из интервью с писателем

- «Молли Блэкуотер» - первый ваш опыт в стимпанке. Почему вы обратились имен­но к этому жанру? Что заинтересовало, что подтолкнуло?

- Когда хочешь обратиться к новой аудитории, надо и средства выбирать поновее. Особенно когда хочешь предложить нечто, никак не свя­занное с тем, что ты делал раньше. Эпическое фэнтези я пишу уже больше тридцати лет. Нужен свежий взгляд. Кроме того, мне захоте­лось приблизить героев к читателям, избежав глубокого культурного разрыва. Стимпанк, паропанк, чья классика произрастает из со­вершенно негалантного викторианского века, для этого подходит как нельзя лучше.

- Насколько плотно вы знакомы с этим жанром? Какие книги или фильмы пока­зались вам наиболее интересными?

- Вот как раз отсутствие плотного знакомства было одним из обязательных условий для начала работы. Я не хотел создавать у себя ощущение, как «положено» и как «не поло­жено» писать в этом жанре. Да и то сказать, я ведь не для того сажусь за работу, чтобы «соответствовать критериям». Моя зада­ча - написать так, чтобы было интересно. А уж в какой степени это будет происте­кать из «канонов», дело десятое. Я не бо­ялся удариться в «изобретение велосипе­дов», ведь для меня главными всегда были характеры, а не технические подробно­сти паровых устройств. Разумеется, я видел аниме - «Стимбой» режиссёра Кацухиро Отомо или «Стального алхимика» (если последнего вообще можно от­нести к паропанку), однако, в полном соответствии с заветами классиков, Бабу-ягу со стороны не приглашал, а воспитывал в своём коллективе. Я не хотел, чтобы «стандарты», «пра­вила» или иные «так принято» хоть как-то на меня влияли.

- Основные персонажи книги очень юны. Значит ли это, что книгу можно отнести к Young Adult-фантастике?

- Это была моя цель - обратиться к более молодому читателю. Всё чаще и чаще я полу­чаю письма, где читатели говорят, что выросли на моих книгах. Это значит, что пришла пора на­лаживать диалог с более молодым поколением. Я не особенно задумываюсь о том, как «брендируют» книгу те, кому предстоит её продавать, но адресована она действительно подросткам. Это, разумеется, не значит, что мои давние чита­тели не найдут для себя в книге ничего интерес­ного, - мне как раз кажется, что наоборот.

- Чаще всего авторы стимпанка отдают предпочтение атмосфере викторианства или делают упор на причудливую машинерию и другой антураж. Хотя в названии жанра неспроста упоминается «панк», что как бы намекает на некий протест. Что бы вы выделили в своей книге? Против чего протестует Молли?

- Атмосфера викторианства для меня была обя­зательна, это квинтэссенция «старого доброго времени» для англо-саксов, в том числе и белых американцев. На машинерию я особого упора не делал, сосредоточившись больше на нра­вах и обычаях, хотя, конечно, технологии там уделено немалое внимание. Она - необходи­мейший элемент повествования, но всё-таки не самодостаточный и не самодовлеющий. «Социальный протест» в данном случае меня интересовал как результат «внешнего раздра­жителя» - столкновения старого Королевства, которое возглавляет огромную, протянувшуюся через моря и континенты Империю, с «варва­рами», причём варварами не в далёких-предалёких странах, а практически у себя на по­роге. Фантастическое допущение, с которого начинается повествование, - это потрясший мир Катаклизм, «сдвинувший миры и времена», в результате которого Британия уже не остров, а полуостров, и с севера к нему примыкают огромные и неведомые земли «варваров», которых обитатели Королевства именуют Rooskies, - то есть нас с вами.

Меня больше интересовал конфликт со­циумов. Я очень давно живу среди англо­саксонского населения и, как мне кажется, достаточно хорошо его понял, и мне казалось логичным использовать это понимание. Поэ­тому на первое место в книге выходит именно столкновение Империи с «варварами», но по­данное через призму восприятия Молли Блэ­куотер, подданной Её Величества королевы.

А на вопрос «против чего протестует глав­ная героиня» можно ответить так: против несправедливости. Можно сказать, что это крайне банально, но со времён Гомера это ос­новная тема мировой литературы.

- В книге довольно много внимания уде­лено описанию различных технологий. Какими источниками при их создании вы пользовались? Какими-то специализированными ресурсами или, может, консуль­тировались с кем-то?

- Я не стремился к стопроцентному «техниче­скому правдоподобию». Мне, инженеру-физику по образованию, прекрасно известны истинные пределы паровых технологий. Хотя, скажем, в роли кораблей Королевского ВМФ выступают вполне реальные английские корабли начала XX века. Стимпанк постулирует существенно более высокий КПД паровых машин, так что я не грешил против истины, соединяя викторианскую Англию с военными устройствами более позднего времени. Специализированные сайты, главным образом по истории железнодорож­ной техники и военным кораблям до Первой мировой войны, я, разумеется, смотрел.

- В тексте довольно много слов, фраз или даже целых вставок на английском языке. Что вы хотели этим подчеркнуть? Ведь большинство персонажей «по умолчанию» и так говорят и мыслят на английском...

- Вы правы: по умолчанию герои говорят и думают по-английски. Вернее, героиня и жители Норд-Йорка. Северные «варвары» говорят и мыслят, само собой, по-русски. Поэтому я давал русские слова в транскрип­ции латиницей - именно так их воспринимает героиня.

Роман Ника Перумова «Душа бога. Том 2» поставил точку в многотомной эпопее «Гибель богов - 2».

По этом поводу Ник Перумов дал интервью журналу «Читаем вместе».

- Николай Данилович, второй том «Души бога» ставит точку в эпопее «Гибель богов - 2». Какие чувства вы испытываете?

- Да, ровно 10 лет, 10 книг, и вот «послед­нее сказанье - и летопись окончена моя». А если вести отсчет с публикации первой «Гибели богов» в 1994 году, то прошло 28 лет, а с начала работы над циклом - все тридцать. Целая жизнь. «Настоящие», так скажем, авторы наверняка бы сказали что-то вроде: «О, я испытываю такие слож­ные эмоции, обуреваем такими сложными чувствами, в эту книгу я вложил весь свой многолетний опыт». Но я - физик по обра­зованию, молекулярный биолог. Я привык работать с конкретным материалом - науч­ными данными. Поэтому писатель непра­вильный, я не умею надувать щеки и про­износить патетические речи. Скажу так: я испытываю азарт, я испытываю задор, я чувствую, что сделана хорошая, большая работа, занявшая почти всю мою писатель­скую жизнь. Но это не значит, что дальше все пойдет по нисходящей. Я чувствую, что порох в пороховницах, а ягоды в ягодицах еще имеют место быть. Мне по-прежнему интересно делать то, что я делаю, у меня много новых идей, историй и героев, по­этому главное чувство - желание идти впе­ред и рассказывать новые истории.

- Но «Летописи Упорядоченного» точно за­кончены?

- Я не хотел окончательно закрывать дверь в Упорядоченное. Оно бесконечно и останется с нами, поэтому ваш покорный слу­га может и дальше писать разные истории из разных миров Упорядоченного. Будет окончание дилогии «Восстание безумных богов», будет долгожданное оконча­ние «Летописей Хьёрварда» - четвертый том, «Раб Неназываемого», который был анонсирован еще 30 лет назад. Я буду писать истории, которые мне интересны, и истории Упорядоченного мне по-прежнему интересны, поэтому я к ним обязательно вернусь. Дру­гое дело, что с годами у меня появились и иные интересы, например история Российской империи, история Белого движения, в котором участвовали мои прямые предки - бабушка с дедушкой. Я сейчас пишу вторую книгу дилогии «Александровсюе кадеты», и на ней мой интерес к теме не ограничится. Ну и я планирую абсолютно новую фанта­стическую вселенную. Она включает в себя не только классиче­ское фэнтези, но и элементы постапокалипсиса, вампирского готического романа, высокого фэнтези и так называемого поро­хового фэнтези - фэнтези кремневых пистолетов, шпаг и мушке­теров. Есть у меня мысли вернуться к дилогии «Череп на рукаве» и «Череп в небесах». Задуманы вторая книга дилогии «Когда мир изменился», четвертая книга о Молли Блэкуотер. Есть планы на совершенно другой стимпанковский мир. В общем, идей мно­го - в моих записных книжках уже содержится больше задумок, чем я успею реализовать до конца жизни, даже если проживу до 90 лет. Поэтому придется выбирать.

- А что выйдет в первую очередь?

- Ближайшая перспектива - это «Смута», второй том дилогии «Александровские кадеты». Но, опять же, это пока что дилогия, если у меня появятся новые идеи об этом мире, я обязательно напишу продолжение. Затем появятся «Раб Неназываемого» и завершение дилогии «Восстание безумных богов». Первая книга, «Север­ная ведьма», уже вышла, вторая, «Магия крови», сейчас в работе. Вот три ближайших проекта.

- А вы изначально планировали такую длинную и многотомную исто­рию, как «Миры Упорядоченного», или она росла постепенно?

- История развивалась и росла постепенно. Изначально я планировал написать четыре тома - по четырем континентам Хьёрварда. Действие «Гибели богов» разворачивается в Восточном Хьёрварде, «Земли без радости» - на севере, «Воина Великой Тьмы» - на западе, и вот собы­тия «Раба Неназываемого» должен были происходить южнее. Первые три я написал, а потом творческая судьба повела меня иными путями, я получил заказ на книгу в совершенно другом жанре, которым увлекся, и «Раб Неназываемого» так и остался ненаписанным.

- А вы изначально хотели связать «Кольцо Тьмы» с Упорядоченным или эта идея появилась уже во время написания «Адаманта Хенны»?

- Нет, когда я писал «Кольцо Тьмы», идеи «Адаманта» там уже присут­ствовали, но «Гибель богов» родилась сама по себе. Это был тот самый вал вдохновения, который обрушивается на вас и волочит за собой. Я нынешний смотрю на «Гибель богов» и вижу множество недостатков: провисание сюжета, не очень ловкий стиль. Я бы с радостью все ис­правил, но сознательно не делаю этого: книга существует ровно в том виде, в котором она существует, и даже ее недостатки иррациональным образом обращаются в достоинства в глазах фанатов.

- Вы говорите, что видите в своих ранних работах множество недо­статков. Но в то же время у вас в планах есть возвращение к неокон­ченным тогда циклам - вы работаете над «Рабом Неназываемого» и планируете закончить «Кровь Арды», а не так давно в соавторстве сСергеем Лукьяненко выпустили «Не место для людей» - сиквел написанного 25 лет назад романа «Не время для драконов». А не мешает ли возвращению в старые миры накопленный за это время опыт? Вы пытаетесь вернуться к старому стилю или пишете уже с учетом всего того, что узнали за прошедшее время?

- Конечно с учетом всего нажитого опыта. Да, стилистически мои но­вые вещи будут отличаться от старых произведений, но не нужно пы­таться войти в одну и ту же воду дважды. Нужно просто рассказывать новую исто­рию. Именно поэтому, когда мы с Сергеем Васильевичем приступили к работе над «Не местом для людей», сознательно от­казались от идеи начать новую историю там, где закончилась старая. Нам было интереснее рассказать о человеке наше­го поколения, девяностых годов, одном из первых попаданцев в отечественной фан­тастике, четверть века спустя, когда он уже стал взрослой, состоявшейся личностью с женой, детьми и семейными проблема­ми. Он изменился точно так же, как и наши читатели. То же самое верно и в отношении других моих произведений. Я не пытаюсь переписать ранние книги, за исключени­ем «Адаманта Хенны». «Адамант Хенны» - моя творческая неудача, я тогда не умел справляться с давлением, заспешил, стал резать историю на куски, и в результате роман получился очень странным и несба­лансированным. Я много раз говорил, что хочу его переделать, и вот сейчас такая возможность представилась, и я исправ­ляю и переписываю текст. Первый том уже исправил, и сейчас будет второй, который я пишу, как считаю нужным, не пытаясь подстроиться под стиль «Кольца Тьмы». Я при всем желании не смог бы подстро­иться под этот стиль, потому что теперь, оглядываясь назад, вижу, что он во многом был ученическим. Мне много раз предла­гали исправить и отредактировать «Кольцо Тьмы», но мне это представляется каким-то обманом, пусть уж лучше «Кольцо» остает­ся своего рода литературным памятником со всеми достоинствами и недостатками. А вот «Адамант Хенны» я исправлю - верну старые долги.

- Вы довольно часто произносите эту фразу - «возвращение старых долгов», когда речь заходит о книгах, которые были анонсированы довольно давно, но по каким-то причинам так и не вышли в свое время. А откуда она пошла и что вы вообще считаете старыми долгами?

- Как человек творческий и увлекающийся, я часто придумывал какие-то истории и с воодушевлением рассказывал о них читателям. Но потом судьба распоряжалась иначе. Так, например, случилось с «Рабом Не­называемого». Я отвлекся на роман «Алмазный меч, деревянный меч», в котором родился всеми любимый некромант Фесе. Все завертелось, а «Раб Неназываемого» так и остался обещанным, но не написанным. И читатели совершенно справедливо стали мне указывать: «Как же так, ты же обещал, слово надо держать». Слово надо держать, и я его обяза­тельно сдержу. Именно с «Раба Неназываемого» и начались мои старые долги, которые я рано или поздно должен вернуть своим читателям, многие из которых ждут уже почти 30 лет. Но некоторые долги вернуть уже не смогу, некоторые идеи я окончательно похоронил. Так, напри­мер, случилось с обещанной книгой об адмирале Колчаке «Кормовые, пли!» и с «Черной метелью», продолжением нашего совместного с Ве­рой Викторовной Камшой романа «Млава красная». Эта конкретная история будет рассказана, хотя в другой форме, чем было изначально обещано. Но по большему счету я не отказываюсь от данных обещаний и стараюсь по максимуму воплотить их в жизнь.

- Вы сделали себе имя на классическом фэнтези, но время от времени отвлекае­тесь и на другие жанры. Вы совершали экскурсы в боевую фантастику, стимпанк, альтернативную историю. Чем вас при­влекают эти жанры и в каком еще направ­лении вы бы хотели поработать?

- Желание поработать в разных жанрах у меня есть. Не все можно выразить язы­ком высокого фэнтези, многие вещи хо­чется высказать на злобу дня, многие мои убеждения укоренены в реалиях сегодняш­него дня, и мне порой хочется высказаться на другие темы. Имперская дилогия, «Че­реп на рукаве» и «Череп в небесах» - это рефлексия на тему Великой Отечествен­ной, «Александровские кадеты» - на тему прекрасной России, которую мы потеряли, а это очень легко доказать, к слову. Но то уже совсем другая история.

Произведения Ника Перумова:

  1. Перумов, Ник. Алмазный меч, деревянный меч : роман : в 2 книгах / Ник Перумов ; худож. П. Руденко. - Москва : ЭКСМО, 2003. - (Абсолютная магия).

  2. Перумов, Ник. Армагеддон : в 2 книгах / Ник Перумов, Аллан Коул. - Санкт-Петербург : Азбука ; Москва : ЭКСМО-Пресс, 2000.

  3. Перумов, Ник. Воин Великой Тьмы : Книга Арьяты и Трогвара : роман / Ник Перумов. - Москва : ЭКСМО, 2008. - 538, [6] с. - (Хроники Хьерварда).

  4. Перумов, Ник. Война мага : в 4 томах / Ник Перумов ; худож. В. Бондарь. - Москва : ЭКСМО, 2008. - (Хранитель Мечей).

  5. Перумов, Ник. Враг неведом : роман / Ник Перумов ; ил. худож. П. Руденко. - Москва : ЭКСМО, 2007. - 463, [1] с. : ил.

  6. Перумов, Ник. Гибель Богов : Книга Хагена : роман / Ник Перумов. - Москва : ЭКСМО, 2008. - 603, [5] с. - (Хроники Хьерварда).

  7. Перумов, Ник. Дочь некроманта ; Вернуть посох / Ник Перумов ; худож. О. Корж. - Москва : ЭКСМО, 2006. - 351, [1] с. - (Летописи Разлома).

  8. Перумов, Ник. Земля без радости : Книга Эльтары и Аргниста : роман / Ник Перумов. - Санкт-Петербург : Азбука : Терра, 1995. - 523, [5] с. - (Летописи Хьерварда).

  9. Перумов, Ник. Империя превыше всего : цикл : в 2 книгах / Ник Перумов ; худож. В. Бондарь. - Москва : ЭКСМО, 2004.

  10. Перумов, Ник. Кольцо тьмы / Ник Перумов. - Москва : ЭКСМО. - 2004. - 540, [4] с.

  11. Перумов, Ник. Летописи разлома : фантастическая эпопея / Ник Перумов. - Москва : ЭКСМО, 2007. - 957, [3] с. - (Фесс. Начало пути).

  12. Перумов, Ник. Млава Красная / Ник Перумов, Вера Камша. - Москва : Эксмо, 2012. - 478, [2] с.

  13. Перумов, Ник. Одиночество мага : в 2 томах / Ник Перумов ; ил. Лео Хао и В. Остапенко. - Москва : ЭКСМО, 2003. - (Хранитель Мечей).

  14. Перумов, Ник. Разрешенное волшебство : роман / Ник Перумов. - Москва : ЭКСМО, 1996. - 471, [9] с. - (Абсолютная магия) (Техномагия : цикл).

  15. Перумов, Ник. Семь Зверей Райлега : цикл : в 3 книгах / Ник Перумов ; худож. В. Бондарь. - Москва : ЭКСМО, 2011.

  16. Перумов, Ник. Тысяча лет Хрофта : в 2 книгах / Ник Перумов. - Москва : ЭКСМО, 2013.

  17. Перумов, Ник. Черная кровь : роман / Ник Перумов, Святослав Логинов. - Москва : ЭКСМО, 2004. - 506, [6] с.

Источники:

  1. Белоновская, Татьяна. Магическое кольцо: попытка возрождения / Татьяна Белоновская // Октябрь. - 1994. - № 11. - С. 188-190. - Рец. на книгу: Перумов, Ник. Кольцо тьмы.

  2. Завгородняя, Дарья. Ник Перумов: Драконы, бьющиеся с фашистами под Москвой? Это было бы слишком просто! / Дарья Завгородняя, Денис Корсаков // Комсомольская правда. - 2017. - 6-13 сентября. - С. 15.

  3. Злотницкий, Дмитрий. Ник Перумов, Вера Камша. Млава красная : [рецензия] / Дмитрий Злотницкий // Мир фантастики. - 2012. - № 1. - С. 35.

  4. Злотницкий, Дмитрий. Разношерстная компания : необычные создания из миров Ника Перумова / Дмитрий Злотницкий // Мир фантастики. - 2011. - № 5. - С. 112-115.

  5. Лихачева, С. Толкин здесь ни при чем / С. Лихачева // Литературное обозрение. - 1994. - № 11/12. - С. 92-95. - Рец. на книгу: Перумов, Ник. Кольцо тьмы.

  6. Наши герои давно не носили русские имена : беседа с Верой Камшой и Ником Перумовым / с писателями разговаривают Дмитрий Злотницкий и Александр Гагинский // Мир фантастики. - 2012. - № 1. - С. 30-31.

  7. Невский, Борис. Ник Перумов. Приключения Молли Блэкуотер. За краем мира : [рецензия] / Борис Невский // Мир фантастики. - 2016. - № 3. - С. 18.

  8. Нечаева, Ирина. Мысли творца : магическая система упорядоченного / Ирина Нечаева // Мир фантастики. - 2013. - № 6. - С. 90-93.

  9. Ник Перумов: «Игра убивает воображение. Книга его будит» / беседовал Антон Павлов // Читаем вместе. - 2016. - № 3. - С. 39.

  10. Ник Перумов: «С классикой нужно спорить» / беседовал Александр Ройфе // Книжное обозрение. - 2002. - 30 сентября. - С. 3.

  11. Ник Перумов: «Я обожаю фэнтези, но многие мои взгляды и убеждения укреплены в современных реалиях» / интервью: Алексей Ионов // Читаем вместе. - 2022. - № 11. - С. 52-54.

  12. Ник Перумов: Я люблю честные «Звездные войны» / беседовала Елена Якимова // Эхо планеты. - 2011. - № 21. - С. 43-45.

  13. «Пришла пора наладить диалог с более молодым поколением» : разговор с Ником Перумовым / с писателем беседует Борис Невский // Мир фантастики. - 2016. - № 3. - С. 16-17.

  14. Равнение на Кинга. Ник Перумов / беседу вела Вера Чмутова // Литературная Россия. - 2005. - 19 августа. - С. 1, 3.

Составитель: главный библиограф Пахорукова В. А.


Система Orphus

Решаем вместе
Есть предложения по организации процесса или знаете, как сделать библиотеки лучше?
Я думаю!