Обычный режим · Для слабовидящих
(3522) 23-28-42


Версия для печати

Евгений Водолазкин — лауреат премии «Большая книга» 2013 года

Дайджест. Курган. 2013

Евгений Водолазкин

26 ноября 2013 года в Доме Пашкова объявили имена лауреатов крупнейшей литературной премии России «Большая книга».

Победителями премии «Большая книга — 2013» стали:

1 место — Евгений Водолазкин «Лавр»;

2 место — Сергей Беляков «Гумилев сын Гумилева»;

3 место — Юрий Буйда «Вор, шпион и убийца».

Лауреатом премии «За честь и достоинство» стал Евгений Евтушенко.

По результатам читательского голосования:

1 место — Майя Кучерская с романом «Тетя Мотя»

2 место — Сергей Беляков с биографией «Гумилев сын Гумилева»

3 место — Евгений Водолазкин с романом «Лавр».

Евгений Германович Водолазкин (р. 1964) — сотрудник Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН, доктор филологических наук, автор многочисленных работ в области древней и новой русской литературы. Работая под руководством Д.С. Лихачева, публиковался в «Трудах Отдела древнерусской литературы», принимал участие в подготовке Энциклопедии «Слова о полку Игореве» и «Библиотеки литературы Древней Руси». Совместно с Г.М. Прохоровым и Е.Э. Шевченко издал книгу «Преподобные Кирилл, Ферапонт и Мартиниан Белозерские» (1993). Автор монографии «Всемирная история в литературе Древней Руси» (2000), в которой разработана и обоснована новая концепция древнерусского исторического повествования.

С начала 2000-х годов наряду с научными исследованиями публикует публицистические и научно-популярные работы. Автор книг «Дмитрий Лихачев и его эпоха» (2002, 2006), «Часть суши, окруженная небом. Соловецкие тексты и образы» (2011), «Инструмент языка» (2011). В это же время, начинает заниматься литературным творчеством. Изданный в 2009 году роман «Соловьев и Ларионов» стал финалистом премии Андрея Белого (2009) и «Большой книги» (2010). В 2012 г. вышел роман «Лавр». С 2012 года возглавляет пушкинодомский исследовательский центр «Современная словесность в литературной традиции» и является главным редактором альманаха «Текст и традиция». Живет в Санкт-Петербурге.

Лауреат премии «Большая книга» за роман «Лавр».

Водолазкин, Еегений Германович. Лавр : неисторический роман / Е. Водолазкин. — М. : Астрель, 2013. — 442 с.

«Мне кажется, что это книга о милосердии, о любви, преданности и это то, что требуется сейчас в большой степени», — признался сам автор.

Приступая к роману, я хотел рассказать о человеке, способном на жертву. Не какую-то великую однократную жертву, доля которой достаточно минуты экстаза, а ежедневную, ежечасную жизнь-жертву. Культу успеха, господствующему в современном обществе, мне хотелось противопоставить нечто иное. Несмотря на «нравственную» проблематику, менее всего меня привлекала возможность учить: это не дело литературы, да и права такого мне никто не давал. Пока писал книгу — сам учился, мы с ней делали друг друга. Литература призвана изображать, а уж читатель решит, нравится ему изображение или не нравится и что он вообще будет с ним делать. Предприятие было рискованным. Проблема описания «положительно прекрасного человека» чрезвычайно сложна (положительные типы — вообще слабое место литературы). На современном материале автору решать её почти невозможно, а если и возможно, то для этого нужно быть автором князя Мышкина. Я понимал, что взятый с нынешней улицы такой герой будет неубедителен, а то и попросту фальшив. И я обратился к древней форме к житию, предназначенному для такого рода повествования, только писал это житие современными литературными средствами. Как получилось — судить читателю. Говорю без всякого кокетства, потому что ещё до конца не представляю, кто мой читатель, а уж тем более — что он скажет. За «образцового читателя», который по большому счёту авторский клон, я был в целом спокоен, от него подвоха не ждёшь. Мне была важна реакция людей иного опыта, темперамента, вкуса — текст-то, мягко говоря, своеобразный, а своеобразие идёт как в плюс, так и в минус. Первые отзывы, которые до меня дошли, радуют. Не в том смысле радуют, что я непременно хочу понравиться всем (такого не бывает), а в том, что не нужно, оказывается, заранее отказываться ни от кого, выводя его из числа возможных читателей. Ты говоришь с освещенной сцены, и в тёмном зале видишь первых три ряда, и подстраиваешься под них, а всё остальное воспринимаешь как чистое пространство. Когда же включают в зале свет, обнаруживаешь вдруг, что он полон. Я это о том, что всегда нужно говорить для полного зала и не считать, что где-то на галёрке пустые кресла.

Роман «Лавр» основан на древнерусском материале, мне близком. Но я избрал этот материал не потому, что занимаюсь Древней Русью, а оттого, что речь в нём идёт о вещах, о которых удобнее говорить именно с опорой на древность. Я постоянно призываю внимательнее смотреть на Древнюю Русь, да и сам это делаю.

— Можно ли назвать «Лавр» историческим романом?

— Ни в коем случае. Большая часть действия романа отнесена к Руси пятнадцатого века, но в центре повествования стоят не исторические события, а судьба частного человека, средневекового врача Арсения. Его возлюбленная Устина, по его вине лишённая помощи при родах, гибнет. Устина бесконечно дорога Арсению, и это определяет решение героя прожить жизнь как бы вместо неё. С тех пор жизнь его, как жизнь всякого имеющего сверхзадачу, превращается в житие и строится по житийным канонам. Сюжет немного напоминает Житие Ксении Блаженной, только там наоборот — Ксения живёт вместо умершего мужа.

— То есть филологическая искушённость Вам здесь помогала...

— Конечно. Работая, я использовал десятки житий и житийных сказаний. Я также исходил из того, что в Средневековье успех врача определялся не столько уровнем медицины, сколько его даром. Чем больше Арсений жертвует собой, тем очевиднее крепнет его дар. Хорошее владение ремеслом сменяется чем-то большим — умением исцелять. О том, как протекает его жизнь, Арсений рассказывает умершей Устине. И хотя она не отвечает, происходящее между ними Арсений воспринимает как беседу, будучи убеждён, что молчание не означает отсутствия... Для меня «Лавр» — роман о любви в самом глубоком её понимании, но и роман о времени, точнее, роман об отсутствии времени, о его преодолимости через приобщение к вечному.

Роман состоит из четырех книг: «Книга познания», «Книга отречения», «Книга пути» и «Книга покоя», главы обозначены по-древнерусски, буквами, имеющими числовое значение. Соединение слова и числа, рассуждения о власти числа над человеком, в иные эпохи доходящей до убеждения в том, что мир может и должен быть исчислен, и тогда настанет конец света; преодоление заданных законов жизни, и пространства как одного из них, Божья воля и свобода — все это занимает и героя романа, и автора.

— Вы назвали свой роман неисторическим. Значит ли это, что в нём есть исторические неточности, вольности, допущения и тем самым Вы страхуетесь от обвинений в свой адрес или здесь какой-то другой посыл?

— История этой «неисторичности» такова. В традициях издательства — помещать на обложке «слоган», короткое определение особенностей книги, что имеет свой смысл. Меня попросили такое словосочетание придумать. При оформлении обложки (очень, на мой взгляд, удачном) «слоган» оказался под названием и неожиданно для меня стал восприниматься как подзаголовок. Теперь я вижу, что по своему типу он действительно очень напоминает подзаголовок, хотя ни в коем случае таковым не является. В качестве части названия его теперь нередко фиксируют и в библиографических описаниях, что — ошибка, потому что по правилам библиографии книжные данные следует списывать не с обложки, а с титульного листа. Если же говорить не о жанре определения, а о его сути, то мне хотелось дистанцироваться от исторического романа, решающего, как правило, другие проблемы. «Лавр» вопросов истории вообще не касается, это — «история души». При таком взгляде на вещи точность исторических деталей — дело второстепенное, хотя и в этом крупных ошибок я старался не допускать.

Водолазкин Евгений Германович

— Евгений Германович, в вашем вхождении в литературу есть что-то неожиданное, таинственное, я бы даже сказал, чудесное. Никто не знал о существовании писателя Водолазкина ещё несколько лет назад — знали учёного, филолога, специалиста по древнерусской литературе, и вдруг стали выходить одна за другой художественные книги, и Вам довольно быстро и на первый взгляд очень легко удалось сделать себе имя в литературе.

— Мне кажется, и в моём случае имя делалось не без сложностей. После вручения одной из литературных премий ко мне подошёл почитаемый мной Владимир Семёнович Маканин. Он сказал, что рассчитывал на победу моего романа «Соловьёв и Ларионов» и сожалеет, что этого не случилось. И прибавил: «Всё у вас для этого было — кроме имени. Вам не хватило имени». Что касается лёгкости, о которой Вы говорите, то она выразилась в несколько другом смысле. Я не испытывал напряжения, свойственного начинающим авторам. Ко времени публикации моих первых вещей вопрос самореализации (он важен для всякого человека) в моей жизни уже не был основным. «Опорной» ногой я стоял в науке, и страха «не состояться» у меня не было. В случае литературной неудачи я бы продолжал заниматься Древней Русью (как, впрочем, занимаюсь ею и сейчас), эта работа доставляет мне радость.

— Вы долго к этому шли, таились, писали в стол и не решались публиковать или же стали писать относительно недавно? Как это случилось?

— У меня была читающая семья. Воспитывался я бабушкой, а бабушка много читала — вот и я стал читать. Мы вместе с ней ходили в районную библиотеку. До сих пор помню эти библиотечные прогулки. В раннем детстве человек читает просто потому, что интересно. В юности, когда человек открывает для себя смерть (вновь возвращаюсь к главному вопросу), он начинает читать, чтобы понять, как с этой проблемой справлялись до него. Сначала для меня это был важный толчок к чтению, потом, как уже сказал, к писательству.

До сорока лет я написал лишь несколько небольших вещей. Они не показались мне достойными публикации и в конце концов, слава Богу, где-то затерялись. Так что речь о систематическом писании в стол не идёт. Было, скорее, другое. Предчувствие, что литература — та сфера, которая когда-нибудь может стать моей. С этим предчувствием я, видимо, и пошёл когда-то на филфак, как идут туда многие — не имея ещё конкретных жизненных планов, из влечения к слову как таковому. Другое дело, что филологическое образование — это я понял уже потом — к писательству особо не приближает. Иногда даже отдаляет, поскольку своё умение писать литературно филолог способен ошибочно принять за что-то большее. Гладко написанный текст — ещё не литература. Литература — то, что возникает над текстом, как электрическое поле над проводами. И для того, чтобы создать это поле, автору нужна особая энергетика, особое умонастроение, видение (ведение?), которые появляются с опытом. Под опытом я понимаю не механическую сумму пережитого, а результат внутренней работы, который включает и пережитое, и выводы из него, и что-то такое, что приходит без всякой видимой причины. Это возникает чаще всего в зрелом возрасте, и здесь лежит ответ на Ваш вопрос, жалею ли я, что время упущено. Нет, не жалею, потому что время не было упущено — внутренняя работа шла. Начни я писать раньше — мог бы, наверное, публиковать тексты, создающиеся на чистой технике, — детективы, фантастику, ещё что-нибудь. Но жанр, стиль (а с ними глубина погружения) обладают удивительной цепкостью, и не всегда у начавшего «в лёгком жанре» впоследствии получается сменить регистр. Я знаю талантливых людей, которым, несмотря на все усилия, это так и не удалось. Что до возможности выглядеть смешным, то, я знаю, некоторые мои коллеги из этих соображений пишут под псевдонимом. Но правда, как известно, рано или поздно выходит наружу, и тут уж становится смешно вдвойне: ещё и под псевдонимом. Я, подобно Карлсону, в этом отношении сохранял спокойствие. С годами вообще меньше смотришь по сторонам, просто делаешь то, что считаешь нужным.

— И каковы Ваши темы?

— Их много. Одна из важных тем, пусть это прозвучит несколько пафосно (иногда не нужно бояться пафоса), — жизнь и смерть. В ответе на вопрос о смерти мы отвечаем на вопрос о жизни — для чего мы живём. Без этого ответа очень трудно жить. Это сфера, в которой наука ничего не может решить, потому что имеет свои границы. Она не способна объяснить, как всё возникло, для чего, зачем мы существуем. На эти вопросы отвечает религия и, наверное, литература. Литература для меня — это попытка справиться с этими вопросами.

— Изменилась ли как-то Ваша повседневная жизнь после того, как Вас стали печатать и из учёного Вы... как бы это лучше сказать, превратились в писателя, обогатились им, усложнились, раздвоились?

— Наука и литература — разные способы познания мира. В одной голове они могут чувствовать себя хорошо, лишь находясь в разных помещениях. Совместное их проживание пагубно: хуже пестрящего научными данными романа может быть только художественно написанное исследование. В науке я текстолог, занимаюсь преимущественно генеалогией древнерусских текстов, и работы мои по-хорошему скучны. Настоящая наука должна быть рациональной, сводить эмоции к минимуму, и полученное научное воспитание не позволяет мне изменять этому принципу. Те эмоции, которые не помещаются в генеалогические стеммы, я отдаю литературе. Необходимое разделение науки и литературы не исключает в то же время их взаимодействия. Наука даёт литературному творчеству материи и внимательное отношение к источникам, литература же со своей стороны — тот гармонический взгляд, которым поверяется алгебра науки.

— Чем занимается Пушкинский Дом, кроме, так сказать, плановых академических исследований?

— Пушкинский Дом — пожалуй, самый крупный и авторитетный центр по изучению русской литературы — от её истоков в одиннадцатом веке до современности в веке двадцать первом. Работает в институте более двухсот человек. Учреждение довольно консервативное в том смысле, что сотрудники его представляют по большей части традиционную науку, базирующуюся на текстологических исследованиях. Эссеистика считается грехом, и в работы сотрудников Пушкинского Дома её стараются не допускать. Вместе с тем, Пушкинский Дом всегда принимал в расчёт и литературоведческие моды, появлявшиеся и исчезавшие волнообразно. Имея эти течения в виду, Пушкинский Дом, тем не менее, сохранял своё — традиционное и несколько даже строгое — лицо.

— Как же Вы живёте в такой строгости?

— Как известно, строгость рождает искушение смеяться. Это естественное движение души. Как говорил Бахтин, смех — это вненаходимость, попытка взглянуть на свою серьёзность со стороны. Она очень важна для соблюдения равновесия. Каждый из нас осуществляет такие попытки по-своему.

— И как осуществляете их Вы?

— В 2012 году я издал книгу «Инструмент языка». Впервой её части идут своего рода научные анекдоты, вторая часть — рассказ о близких и дорогих людях, моих друзьях, многих из которых уже нет на свете... И третья часть — заметки о современном русском языке в разных его измерениях.

— Как Пушкинский Дом сближается сегодня с литературной современностью?

— На современность мы смотрим всё внимательнее. В Пушкинском Доме недавно был создан исследовательский центр «Современная словесность в литературной традиции». Возглавить его поручено мне — потому, наверное, что я ихтиолог и рыба в одном лице. Мы будем издавать ежегодный альманах «Текст и традиция». Мы искали свою нишу, и поскольку наша (можно похулиганить?) фишка — классика, мы решили не отбивать у критиков их литературно-критический хлеб. Мы будем исследовать современные тексты в их литературной традиции.

Библиография Евгения Водолазкина

  1. Лавр : неисторический роман
  2. Похищение Европы : роман
  3. Соловьев и Ларионов : роман

Литература о Евгении Водолазкине

  1. Рахаева, Ю. Лавры Средневековья / Ю. Рахаева // Российская газ. — 2013. — 24 сент. — С. 13.
  2. Время преодолимо // Литература. — 2013. — № 4. — С. 6-10.
  3. Одиночество — явление персональное // Книжное обозрение. — 2013. — № 3. — С. 3.
  4. Варламов, А. Лавр непросто открывался / А. Варламов // Российская газ. — 2013. — 11 янв. — С. 12.
  5. Наступление на гуманитарную сферу — явление мировое // Литературная учеба. — 2013. — № 1. — С. 4-12.
  6. Постмодернизм — это рама без портрета // Независимая газ. — 2010. — 2 сент. — С. 2 (Прилож.).

Произведения в библиотеке

  1. Водолазкин, Еегений Германович. Лавр : неисторический роман / Е. Водолазкин. — М. : Астрель, 2013. — 442 с.
  2. Водолазкин, Евгений. Близкие друзья : повесть / Е. Водолазкин // Знамя. — 2013. — № 3. — С. 6.

Рецензии на роман «Лавр»

  1. Татаринов, А. Судьба вместо жизни / А. Татаринов // Литературная Россия. — 2013. — № 25. — С. 4-5.
  2. Морозова, Т. Стань Лавром / Т. Морозова // Знамя. — 2013. — № 4. — С. 210-213.

Составитель: гл. библиограф Пахорукова В. А.

Верстка: Артемьева М. Г.


Система Orphus

Я думаю!